Да и времена сейчас другие, живы ветераны и…

… есть и другие соображения.

— Не ново, — задумчиво отозвался дед, — лет ещё… двадцать назад в одном из городов что-то похожее было, но заглохло.

— Ну вот, — закивал я, — уже было ведь, верно? И никого не наказали, просто не ко времени было, инициативу не поддержали и всё такое! Но сейчас-то — сорок лет Победы скоро! Сам знаешь, на верху за такое могут уцепиться, если подать правильно!

— Да… есть ещё одно соображение, — перебиваю сам себя, поёрзав на стуле, — Сам знаешь, как парады проходят — войска, колонны… ну колонна ветеранов пройдёт. А народ просто в стороне стоит, и вроде как радуется, но причастности не особо… но хочется ведь, согласись?

— Гхм… — дед задумался, нашарил было сигареты, но спрятал их обратно, — Я так понимаю, ты хочешь, чтобы я поддержал твою инициативу?

— Да нет, деда! Твою! — я аж руками замахал, вроде как отбиваясь, — Мне не по возрасту!

— Ну положим, возраст в таком деле не главное, зато партийную карьеру с таким стартом…

— Да нет же, деда! Не со своей колокольни смотри, с моей! Отставим в сторону, что о партийной карьере я начну думать после двадцати пяти, не раньше, и то не факт.

— Ну положим, многие начинали в твоём возрасте, и неплохо получилось! — загорелся дед.

— Нет-нет-нет! Деда… ну сам подумай, сейчас и времена другие, и… Ну вот каким я должен быть, чтобы такое двигать? Современным Павкой Корчагиным, не меньше! Идеальным комсомольцем, погружённым в общественную жизнь, рыцарем Комсомола без страха и упрёка!

— Гхм… ну да, — нехотя согласился он после долгой паузы, — это сложно! А уж ты-то… кхе-кхе… тот ещё образец!

— Именно! — обрадовался я, — Ну то есть я нормальный парень, и комсомолец, думаю, не самый плохой. Но становиться иконой… нет уж! А тем более, найдутся желающие…

— Да уж, — согласился дед, — найдутся. Одни — в памятник тебя превратить, другие…

— Вот-вот, — яростно закивал я, — и одни, и другие… В общем, в итоге и идею неплохую загубить могут, и мне жизнь поломать.

— Н-да… — протянул дед, — подкинул ты мне задачку!

— Ну сам посуди, деда, а кто ещё, если не ты? Воевал, да как… а потом партийная карьера и всё такое. Да ещё и Ульяновск! Сам знаешь, город на особом счету у Москвы.

— Гхм… Москва, это да, — согласился он, — они могут… А всё-таки неловко собственного внука грабить.

— Деда, а кто меня воспитал? — парирую я, — Кому ты истории про однополчан рассказывал?

— Да… — говорю уже тише, этот разговор меня сильно вымотал, — я тут в тетради написал про это, там и тезисно есть, и с возможными соображениями, и… в общем, почитай. Вот.

— Почитаю, — согласился он, взяв тетрадь и бегло её листая, — Ого! Серьёзно всё, я смотрю!

— Ну да… только ты, деда, потом перепиши её своим почерком, и черновики всякие с поправками тоже не забудь.

— Яйца курицу не учат, — ворчливо отозвался тот, — Ладно, понял. Да уж, задачка… На пенсию хотел через пару лет, а теперь думай… А впрочем, спасибо!

Встав, он обнял меня и усмехнулся.

— Я думал, мой подарок никто не перещеголяет, а тут… Ну, спасибо, Миша! Поживу ещё, рано мхом покрываться!

Проводив деда с бабушкой, ушёл к себе к комнату и распластался на кровати в позе морской звезды, совершенно без сил. Разговор дался мне тяжело…

… но оно того стоило!

Действительно, я хочу сделать этот день более народным…

… но есть в этом и личная выгода.

На пенсию он собрался, ага… Ну во-первых, таких как дед я хорошо знаю, без дела они долго не живут и быстро угасают.

Во-вторых, если… а вернее, надеюсь, когда он раскрутит «Бессмертный полк», то из «Обоймы» выпихнуть деда уже не получится!

А я его единственный внук…

… так-то вот!

Глава 25

Московские каникулы

— Эй, парни! — заметив друзей машу издали и срываюсь на бег.

— Здорово, Лёха! Серый! — жму протянутые руки, понимая, что соскучился и расплываясь в такой широкой улыбке, что ещё чуть, и морда треснет!

— Миша… о, Сёма! Ну как тебе Москва?

— Да не понял пока, — рассмеялся Лаптев, пихаясь с Лёхой, — третий день как! В интернате вроде нормально, пацаны такие… ну, как у нас. Приняли, короче. А Москвы и не видел ещё!

— Ну, пошли? — пытаюсь подхватить один из чемоданов.

— Ку-уда⁉ — толстый дядька вцепляется в багаж, — Такой молодой, а уже ворюга!

— Ой, дяденька, извините! — вступается за меня Лёха, — Он мне с багажом пытался помочь, перепутал! Видите, вот мой… с наклейками! А так точь в точь ваш!

— Смотрите, — успокоился толстяк, по-прежнему поглядывая на нас подозрительно, — а то быстро милицию позову!

— Да отцепись ты от чемодана, Миша, — Лёха вырвал у меня его из рук, — я что, инвалид или девушка⁈ Сам донесу!

— Всё, всё… — поднимаю руки, смеясь, — пошли! Мама ждёт!

— Здрасьте, тёть Люд! — поздоровался Серый, когда мы дошли до машины, — А вы совсем не изменились!

— А ты вот вырос! — весело отозвалась мама, — Совсем большой стал! Да все вы, мальчики, уже почти взрослые! Ну, давайте, складывайте в чемоданы и загружайтесь, а то милиционер на нас уже поглядывает, я здесь долго стою.

— Поезд опоздал, — объяснил Серый.

— Ну как дорога? — поинтересовался я, когда мы тронулись.

— Весело! — хмыкнул Лёха, — Мы в плацкарте ехали, с цыганами, прикинь?

— Ай-на-нэ? — весело поинтересовался я.

— Ой, такое ай-на-нэ, — закатил глаза Серый, — что на три дня рассказывать хватит! Как в этом… ну помнишь, ты про фильмы говорил, которые для фестивалей снимают?

— Арт-хаус? — уточнил я.

— Наверное, — неуверенно ответил друг.

— Так плохо? — поинтересовалась мама.

— Плохо? — задумался Серый, переглядываясь с Лёхой, — Да нет, прочто чудно, чисто цирк на выезде! Мы сперва напряглись, а потом поняли, что с нас, если что, и взять нечего. Ну и действительно, чувствовали себя как в цирке из первого ряда, только когда тебя ещё клоуны постоянно на манеж вытаскивают.

— Потом расскажете, — закивал я, — наверное, прикольно!

— Ух ты! — прервался Лёха, мельком глянув в окно на проплывающие мимо дома, — Вот это я понимаю, столица! А это вот что такое, такое здоровое?

В квартиру мы ввалились, как тот цыганский табор, галдя на весь подъезд, так что дверь квартиры напротив даже приоткрылась.

— Здрасьте, дядь Коль! — поздоровался я, — Друзья мои, погостить приехали! Вы извините, что так шумим, не виделись давно, и поездка у них была весёлая, с цыганами, вот впечатлениями и делятся!

— Да ничего, — улыбнулся сосед, — Бывает. Я просто подумал, мало ли что случилось? Здравствуй, Люда!

— Здравствуйте, Николай Степанович, — отозвалась мама, — Вы извините за беспокойство, мальчики постараются так больше не шуметь.

— Всё, проходите, — она пропихнула нас в квартиру, — туалет и ванная там, умывайтесь, а мы с Мишей сейчас на стол накроем. С вами сидеть не буду, вы уж извините, дела!

— Ничего себе… — выдохнул Семён, робко глазея на накрытый стол и не торопясь усаживаться.

— Да вы не стесняйтесь, — велела мама, — поешьте как следует, а то знаю, с дороги всегда есть хочется, а вы молодые, у вас в желудках чёрные дыры!

— Есть такое, — согласился Лёха, влюблёнными глазами глядя на мама, так что я даже немного вознегодовал.

— Всё, мальчики, пока-пока! Миша, буду поздно, меня не ждите, ложитесь спать.

— Давай, мам, понял-принял! Дверь за тобой закрыть?

— Закрой, — согласилась она.

— Ничего себе… — повторил Лапоть через несколько минут попробовав несколько блюд, — вот это твоя мама умеет готовить!

— Мама? — рассмеялся я, — Если бы! Талантов у неё много, на работе ценят, да ещё как! А вот готовка — не её совершенно, она даже суп поджарить может.

— Поджарить! Суп! — заржал Лёха, — Ну ты сказанул! Погоди… она что, в самом деле не готовит? А кто тогда? Домработница?