— Обязательно!

— Вкусно, — констатировала бабушка, попробовав несколько блюд, — Неужели научилась, Люда?

— Миша постарался, — сдала меня мама, ничуть не уязвлённая «шпилькой», в её системе координат другие ценности.

— Виновен! — салютую вилкой, — У нас, похоже, талант к готовке через поколение передался!

— Ну… — протянул дед.

— Не гуди, деда! — весело отозвался я, — Мама меня воспитала, и кажется, удачно!

— Это да, — сдался наконец дед, тепло поглядев на маму, — удачно!

— Пожалуй, — согласилась бабушка, и дальше разговор пошёл без подколок и подводных камней. Не то чтобы они сдались… в их системе координат главная женская роль — на кухне! Чёрт с ней, с карьерой… но готовить борщ и пироги — это святое!

— Миша, я послушал, ты прям хорошо играешь, — сказал дед, — А в музыкальную школу не хочешь походить?

— Ну… — я задумался, — не знаю даже! Серьёзным музыкантом, чтоб на сцене выступать, я не хочу, да и наверное, не смогу. А так…

— В самом деле, Миша, — поддержала его мама, — может, в самом деле походишь? Там ведь тоже можно экстерном сдать! Ты ведь ходил до того, как мы во Францию переехали, да и там в школе в ансамбле играл.

— Диплом, — сказал дедушка веское слово, — никогда не знаешь, когда пригодиться. Если ты собираешься песни писать, лишним точно не будет.

— А… — завис я, — с этой точки зрения даже не рассматривал. Не думал! Надо же… вроде и умный, а временами балбес! Да, можно походить наверное… только если экстерном. Наверное, до конца года и экзамен сдать смогу.

— Кхе… Миша, а ты свои силы не преувеличиваешь? — осторожно поинтересовался дед, — Играешь ты, конечно, здорово, но…

— Да нет, деда! — уверенно отозвался я, — В самом деле, смогу! Ну смотри… музыкой занимаюсь давно, и хотя в Париже в музыкальную школу не ходил, но занимался в ансамбле при школе. А преподаватели у нас там были — ого!

— Всё верно, — быстро закивала мама, — на самом деле, по программе музыкальной школы они в ансамбле и занимались. Бюрократия просто… но я поинтересуюсь, наверное, можно справки достать.

— Они особо и не нужны, — возразил я, — Пеппи говорила… Хотя нет, ты права! С бумагами проще!

— И всё-таки — сдать экзамены… — покачала головой бабушка.

— Ну ба… во-первых, занимался! — не согласился я, — А во-вторых, в математике, музыке и языках очень много общего, на самом-то деле! Ноты, они как уравнения и формулы, понимаешь? Не совсем, конечно… но общее есть, и немало. С языками та же история — суффиксы, глаголы, изучения новых слов… и потом бац, и говоришь!

— У меня почему-то с испанским затык был, тупил, — признаюсь самокритично, — Так-то у него с французским много общего, корни-то одни. Понимал, и говорить мог сносно, но чего-то всё равно не хватало, какого-то толчка. А потом на формулы разложил… ну и повзрослел, наверное, мозги подтянулись.

— Ладно, — дипломатично согласилась бабушка, — не совсем поняла, но тебе видней.

— Спасибо за инструменты! — ещё раз поблагодарил я, — Класс! Да и вообще — в тему! А то иногда приходит в голову что-то, а устраивать концерт всему дому не хочу, да и порепетировать лишний раз не всегда получается.

— Рады, что угодили, — ответила бабушка, — на дело пошли! Да и куда деньги девать? Солить, что ли?

Вслух они об этом не говорят, вернее, говорят не часто, потому как партийным начальникам это не положено. Но на самом деле дед, а особенно бабушка, относятся к денежной системе СССР с некоторым скепсисом, что вообще-то редкость для людей их возраста.

Историю эту я знаю по верхам…

…и как я понял, историю семьи вообще знаю плохо!

Но они и после войны сильно влетели с обменом денег, и потом, при хрущёвской реформе. Без подробностей, к сожалению… подозреваю, всё это очень интересно и чуточку, а может быть и не чуточку, за рамками социалистической законности.

Ну да время такое было… после войны голодно жилось, и продажа трофеев, например, многих фронтовиков сильно выручала. Этично, не этично… было! Это просто как пример, разумеется, так-то вариантов может быть много, вплоть до куда более невинных, с «влетевшими» на обмене родственниками или чем-то таким ещё.

— Верно, Света, — подтвердил дед, — куда их? Квартира есть, обставлена так, что до конца жизни хватит. Машина своя и служебная, гараж, дача. Ну что ещё надо?

По советским меркам «упакованы» они очень хорошо, хотя, конечно, где-нибудь в южных краях какой-нибудь третий секретарь райкома богаче их на порядок. Ну да где Юг, а где Советская Власть? Государственный язык общий, да красные знамёна и слова «Коммунизм, Партия, Ленин», а так…

У них на счетах, насколько я знаю, больше чем тысяч десять-двадцать не бывает. Хорошие деньги, но для крупного начальника, живущего, по сути, почти на полном гособеспечении, не то чтобы много.

А вообще… раньше не задумывался, а когда летом гостил, по новому оценил библиотеку. Нет, и Дюма там есть, и Чейз… но «Три мушкетёра», изданных при жизни автора, это немножечко другое…

На стенах картины, и не копии с оригиналов, к слову. Альтэр Эго достаточно серьёзно занимался живописью, хотя и не получал никаких дипломов, и… неплохо, в общем. Не Рубенс и Тициан, но «малые голландцы». А передвижники? Не Репин и Маковский, но Аммосов и Литовченко, к примеру, но и это — ого!

Надёжней, чем вклад в банке, как по мне. Обокрасть конечно могут… но в квартиру к партийному деятелю полезет только самый отбитый вор, потому что это уже совсем другая статья!

Да и знать надо… а я вот не знал, например. Полагаю, если уж мне не говорили, то и в принципе не трепались.

Думаю, к слову, что это всё вполне законно приобреталось. Годов этак до семидесятых рынок предметов искусства в СССР был очень закрытым и нишевым. Иконы те же… восемнадцатый и девятнадцатый века легко можно было встретить в заброшенной церкви. А «Малые голландцы» или «передвижники» спокойно себе висели в комнатёнке какого-нибудь работяги, которому они достались кривыми путями от дедушки.

Даже если работяга и знал, что это «Голландцы», то…

… а кто даст ему нормальную цену? Что, много вокруг понимающего народа с деньгами?

После еды бабушка с мамой остались убирать со стола, прогнав нас с дедом.

— Есть разговор дед… не знаю только, как начать, — сказал я, подтащив стул поближе к креслу, где расположился дед, — сложно, в общем.

— Начни с начала, — спокойно отозвался тот.

— Ну… и то верно, — усмехнулся я, — в общем, про партию и комсомол поговорить хочу, только ты сперва выслушай, не вскидывайся.

— Ну… — в тон мне отозвался дед, — давай.

— В общем… — я снова замялся, — ты наверное и без меня видишь, что у нас слишком много схоластики. Погоди-погоди! Это не антисоветчина и всё такое!

— Просто… — растерянно пожав плечами, всё-таки нахожу слова, — ты вот, хотя и не мальчик уже, и просто по возрасту консерватор, но готов принимать что-то новое, учиться. Но много ли таких, как ты?

— Гм… — отозвался дед, — вроде и лестно, и маятно. Продолжай.

— Да, спасибо… — я оседлал стул и облокотился о спинку, — не знаю, как в Партии, а в Комсомоле у нас много начётничества. Погоди-погоди! Наверное, это чем-то оправдано и я просто по возрасту не понимаю, согласен! Но деда… сам подумай, чем это оправдано, понимают разве что взрослые партийцы, да и то не все.

Пожалуй, — чуть помедлив, согласился дед, — не все… Я вот тоже… впрочем, это к делу не относится.

— Вот… — никак не решусь сказать, — и у меня возникла идея немного оживить… Да, подходящее слово! Не в идеологию лезть и всё такое… всё равно не понимаю, да и желания нет. А немножечко разрыв уменьшить между Партией и народом хочется.

— Гхм…

— Да нет, дед! — отозвался я, — Всё в рамках! Просто послушай!

Где-то за две минуты, вкратце, обрисовал ему идею «Бессмертного полка». Долго думал, честно говоря, стоит ли вообще…

По мнению Альтэр Эго неплохая, в общем-то, идея, выродилась во что-то… с душком. Но я не он!