— Сам готовлю, — скромно признался я.
— Да иди ты! — не поверил Серый, на что я пожал плечами, — Серьёзно?
— Ну да, — снова пожимаю плечами, — вот для меня вообще несложно, попробовал, и пошло.
— Чума… — протянул Лёха, — Слушай, а мама у тебя такая… ну, такая, что если не знать… У нас в школе русичка, ей двадцать пять, так она старше твоей мамы выглядит! Слушай… а твоя мама с кем-нибудь встречается?
— Встречается, — отрезал я, — забудь! Ровесники сына её точно не заинтересуют.
— Ой, я не это… — застеснялся Лёха, покраснел и некоторое время ел молча.
Впрочем, его молчание было недолгим, потому что остальные говорили почти одновременно, так много накопилось новостей и вопросов.
— … ну как тебе новые тренера? — насел Валеев на Лаптя, — Есть разница?
— Серый, да я не понял пока! У нас и тренировок пока особо не было, ну… всерьёз чтобы, — развёл руками тот, — Понятно, что и на лапах с тренером поработал, и спарринги лёгкие чуть не со всеми провёл, но пока не понял.
— Проверяют, — понимающе закивал Лёха, — с новичками всегда так. А старички как? Не выпендриваются? А то я слышал, в некоторых интернатах прям дедовщина.
— Да вроде нет, — неуверенно отозвался Семён, и привстал, нависнув над столом и думая, чтобы ещё подгрести на тарелку? — Я ребят спрашивал, говорят, нет, если только по мелочи совсем. Если кто-то начинает, ему кросс на пятнашку, отжимания и всё такое, а не дойдёт, так со старшаками в спарринг круговой на тридцать раундов.
— Ого! — присвистнул я, — Это неделю отходить потом надо!
— Ага, — согласился Семён, — так что думаю, ничего прям серьёзного нет, с таким подходцем не повыпендриваешься!
— Слушай, — обратился ко мне Серый, — ты в своей школе как, нормально?
— Да нормально, — отозвался я, — приняли. Ребята и девчонки хорошие, уже и не помнит почти никто, что я младше остальных.
— Шиза… — протянул он, — девятый класс! Это сколько тебе будет, когда школу окончишь?
— Может, и универ досрочно окончу, — раздухарился я.
— Шиза… — повторил он, — Слушай, а тебе с нами не скучно? Нет, сейчас-то ладно…
— С чего бы? — удивился я, — Мы что с вами, о математике говорим или о структуре языков? У меня, парни, детство в жопе играет так же, ка ки увас! А потом… ну, окончу школу и универ пораньше, и что? Лет через десять это вообще пофиг…
— Кстати, — спохватился я, — колись! Ты по телефону говорил, что какие-то новости есть? Рассказывай!
— Второе место по Ульяновску занял в Турнире Городов, — раскраснелся Валеев.
— Охренеть! — восхитился я, — Слушай… а может, ты подумаешь о школе-интернате при МГУ после восьмого? Я ж помню, у вас в школе преподы… ну, такие себе, ни рыба ни мясо! Если уж ты с ними так стартанул, то в нормальной школе тем более!
— Он ещё подраться успевает так, что я охреневаю, — наябедничал на друга Лапоть, — Да не пихайся ты… говорил и говорю, на фига тебе эти разборки район на район? Присесть может и не присядешь, а биографию попортишь!
— Ладно, приторможу, — нехотя пообещал Серый, — А школа-интернат… Да блин! У нас просто школа такая, что и не захочешь, а…
— А давай я с дедом поговорю, — перебиваю его, — чтобы в другою перевели? В самом деле, я тогда, летом, парней с твоей школы видел, это как будто подготовительные курсы для будущих урок!
— Да нет… — начал было он, — а хотя знаешь, давай! В самом деле, постоянно ерунда какая-то!
— Блин… — расстроился Лёха, — а я, получается, пролетаю, как фанера над Парижем! Сёма уже в Москве, Серый после восьмого сюда же, а я…
— Не ссы! — привстав, хлопаю его по плечу, — Придумаем что-нибудь, обещаю! Собственно, навскидку два варианта есть. Первый — в музыкальное училище поступать, ты же немножечко даже лауреат, верно? В школу-интернат при Консерватории ты, извини, вряд ли вытянешь, у меня там подруга учится, рассказывает, там прям вундеркинды, кто с самого детства все конкурсы берут. А вот потом можено будет и о Консерватории подумать.
— Второй вариант, — продолжил я, — в технарь какой-нибудь, тоже неплохо. Наведу справки, где общага получше, столовая хорошая, преподы не звери и всё такое. А потом можно и в ВУЗ, по специальности, но уже не на первый курс.
— В армию после технаря или музучилища загребут, — уточнил Лёха, — Нет, я так-то не против, но два или три года терять…
— Здесь ты прав, — согласился я, — сейчас всех гребут, но — решаемо! У тебя, кажется, в детстве были шумы в сердце или что-то такое? Карточка сохранилась?
— Ну были, — нехотя согласился Копылов, — но знаешь, не хочу отмазываться.
— А я бы сходил, — не согласился Валеев, — школа жизни, и вообще…
— Тебе-то зачем? — удивился я, — После школы-интерната при МГУ прямая дорога в хороший универ, а там военная кафедра. Если захочешь потом послужить, то лейтенантом всяко поинтереснее будет! А не захочешь, то аспирантура и кандидатская, тоже вкусно.
— Ну… верно, — согласился Серёга.
— А я не хочу служить, — неожиданно сказал Лапоть, — так и этак прикидывал, смысла не вижу. Погодьте, парни! Ну вот не попадаю я в сборную… Москвы, хотя бы, и вообще, не поступаю в ВУЗ. Что меня в армии ждёт? Спортрота! Один фиг всё тоже самое, только условиях для тренировок похуже, а давай-давай побольше! Я пообщался в парнями, которые в спортротах служили, так там этого давай-давай слишком много. С соревнований на соревнования гоняешь, восстановиться не успеваешь. Им там на тебя пофиг… знают, что через два года уйдёшь, за это время досуха выдаивают.
— А ты, — он повернулся к Лёхе, — с музыкалкой либо в оркестре служить будешь, либо при клубе. Смысл тебе в армию идти? Даже если в десантуру возьмут или в погранвойска, всё тоже самое будет — клуб и всё такое! Курс молодого бойца, с портянками и подушкой кубом пройдёшь, на стрельбище три патрона отстреляешь, и всё!
— Ну можно скрыть, — неуверенно сказал Лёха, — и как все… я вон в Афган хочу, интернациональный долг…
— Забудь! — не выдержал я, — Они герои, конечно… но знаете, я читал во Франции журнал, попалась статья о ветеранах Вьетнама. Сколько лет уже прошло… В общем, есть даже такая штука, называется вьтнамский синдром — это когда кукуха отъезжает, и тебе время от времени кажется, что ты снова на войне. А там такие приколы могут быть!
— Не, ну у нас не Америка! — возразил Лёха, что вышло несколько невнятно из-за куска мяса в зубах.
— Не Америка, — согласился я, — и что? Люди и там и здесь из одно мяса сделаны. Не помню уже сейчас статистику, но ветераны Вьетнама охренеть как часто в дурках оказываются, наркотики начинают колоть. А как тебе такое, что им просто пить нежелательно? У них «белочка» не чёртики зелёные, а «гуки», то есть вьетнамцы. Вот выпил, и пошёл врагов с топором мочить… а это, может быть, твоя жена и дети. Весело?
— Ну это край, наверное, — вставил пять копеек Серёга.
— Пусть край, — закивал я, — А просто сны, когда тебе война снится, и тебя вот-вот убьют, и так годами. Оно что, хорошо? Говорю же, кукуха летит только так! Да что американцы… мне дед рассказывал, как после войны наши мужики чудесили!
— Мне тоже, — закис Лёха, — ну да… уже как-то не сильно и хочется…
Разговор прервал телефонный звонок, настойчивый и длинный.
— Ильин у аппарата, — отозвался я, — подняв трубку.
— Миша, — слышу голос Пеппи, — мне ску-учно… Давай я в гости приду? Дома будешь?
— Да приходи, конечно, — обрадовался я, — только у меня дома друзья из Ульяновска, погостить приехали, ничего?
— А, эти мальчики? Помню-помню! Рассказывал о них, как раз и познакомлюсь! Минут через пятнадцать буду, жди!
— Пеппи, — пояснил я парням, вернувшись в гостиную, — в гости придёт, как раз и познакомитесь.
— Ты кажется писал, — наморщил лоб Лапоть, — забавная малявка, да?
— О… ещё как, — протянул я предвкушающе, — сейчас придёт, сами увидите!
— Звучит как угроза, — усмехнулся Валеев, а я…
…усмехнулся в ответ.
Пеппи, она конечно милая, но мозг неподготовленному человеку вынесет на раз! Впрочем, сами поймут… хе-хе!
