— Ну ты дал! — восхитился Пашка, встретив меня, — Потом обязательно всё расскажи! Ты же всё написал, до конца? Да?

Потом подошёл комсорг…

…и я понял, что немножечко перестарался.

Настолько был уверен, что Леонид Филатов уже написал «Федота стрельца», что не проверил его на маме и Игоре!

Память Альтэр Эго и моя чем дальше, тем больше начинает сливаться, и я искренне был уверен, что уже я, лично я, видел это по телевизору!

А теперь…

…неудобно получилось.

Глава 23

Старая гвардия. Не штурм!

Повесив трубку, Михаил Алексеевич некоторое время задумчиво молчал, крутя в пальцах не прикуренную сигарету. Супруга, давно уже знающая его привычки, молча встала и прошла на кухню ставить чайник и хлопотать, собирая к столу.

Разговор по телефону был, конечно же, на Эзоповом языке, хотя прослушивать номенклатуру по закону и нельзя. Но это кому как… всякое бывает.

А когда супруги столько лет вместе, любые обмолвки, иносказания и мимика читаются на раз. Да и старые, проверенные многими годами друзья вырабатывают свой язык. Особенно если они взобрались очень высоко… да собственно, другие и не взбираются.

— Присматривают, — переместившись на немаленьких размеров кухню и усевшись за стол, коротко обронил мужчина, отхлебнув горячий и очень крепкий чай, зажмурившись от удовольствия, и, взяв сухарик с маком, захрустел, легко дробя его здоровыми, не по возрасту, зубами.

— Вовремя я Андрею позвонил, попросил присмотреть за пострелёнком, — усмехнувшись, продолжил он, — ей-ей, похуже отца будет, такой же бедовый! Сашка был с шилом в заднице, а у внука килограмм гвоздей там, не меньше!

— С урками вопрос порешали? — поинтересовалась супруга — такой себе… божий одуванчик, если не знать, — не побеспокоят?

— Не побеспокоят, — хищно улыбнулся Михаил Алексеевич, — им и так-то немалые срока грозили, и, сама знаешь, есть за что! А уж когда я Андрея подключил… сядут, и будут сидеть долго.

— Один, правда, колонию-поселение получил, — задумчиво добавил он, — повезло! Ну, это он так думает… А там поглядим — либо раскопают старые эпизоды, либо закопают.

Супруга весьма спокойно восприняла информацию, лишь кивнула с лёгкой ностальгической улыбкой.

— Есть там ещё… деятели, — снова усмехнулся мужчина, — мстюны, как Миша говорит. Ну-ну… последние деньки на свободе ходят, Андрей говорит, сейчас все эпизоды воедино соберут, и там, если им сильно повезёт, пятнашка минимум светит. Наружка их читает, как открытую книгу, урки эти даже не скрываются почти, наглецы!

— А Мишенька как? — поинтересовалась заботливая бабушка.

— Под присмотром шалопут, — улыбнулся супруг, — Андрей его потихонечку в «Динамо» пропихнул, как перспективного, тренируется там вместе с волкодавами. Ну, прихваливают, говорит, толковый парень, и сам кое что могёт, и показывает интересные вещи. Думаю, на два делить надо эти похвалы, если не на три.

— От Андрея-то? — подняла бровь Светлана Григорьевна.

— От Андрея-то, может быть, и нет, — согласился мужчина, — но подчинённые могут чуть-чуть сахарной пудры насыпать, сама знаешь.

— Ну разве что чуть-чуть, — не сдалась супруга, свято верящая в таланты любимого и единственного внука.

— Кстати… — она подвинула мужу вишнёвое варенье, — может, тебе в Обкоме вопрос о наших, Ульяновских урках поднять? Милиция особо не чешется, не удивлюсь, если кому-то и заносят. А то помнишь, как к Мишу с мальчиками летом прямо на пляже ограбить пытались? Совсем обнаглели!

— Не без этого, — согласился Михаил Алексеевич, взяв вишенку их розетки и смакуя, — Я подумаю, к кому и как подойти, чтобы вопрос по-настоящему решить, а не на бумажках. Сама знаешь, лезть поперёк, так поперечничать и начнут, просто из принципа. А так да, Светочка, ты права. Надо…

— Участковых чуть вздрючить, — предложила женщина, — но пряник показать.

— Квартиры, — кивнул супруг, — подтолкну этот вопрос, с Артамоновым мы общий язык всегда находили. Ну и в школах с училищами тоже пряник показать, а то совсем чесаться перестали с воспитательной работой!

— Показатели бояться испортить, — вздохнув, пояснила женщина, — Люба говорит, с этим и так-то проблемы были, а сейчас за них чересчур строго спрашивают, да не по делу, а формально. Учителя волками воют! За каждого отчисленного хулигана и двоечника столько отписок, что утонуть можно! А если в детской комнате милиции на учёт шпанюка поставили, так педагогам такой фитиль вставляют, что и работать не захочешь.

— Решаемо… — задумчиво протянул Михаил Алексеевич, — не сходу, конечно, но есть намётки. Поговорю на работе… Здесь, сама знаешь, как повернёшь ситуацию. Подумаю, Светочка! Горячку пороть не буду, но решу.

* * *

— Миша! — окликнул меня Пашка уже когда я вылетел за школьные ворота, — Погодь!

— Годю, — остановившись, поджидаю его с Фельдманом, — только быстро. С мамой договорился в теннис поиграть, минут пятнадцать есть на разговор, и то, если потом рысцой бежать.

— Ага, — закивал тот, и выдал, — Третьим будешь?

— Чего-о? — неверяще протянул я, поёжившись под порывом ледяного ветра, бросившего снежную крупу прямо в лицо, — Паш, ты что, «Фитиль» пересмотрел, шутки юмора решил прокачать? Петросянишь?

— Да нет, — вмешался тёзка, — не выпить на троих, а… слушай, давай чуть отойдём?

— С девчонками на днях познакомился, — выпалил Пашка страшным шёпотом, играя бровями и лицом так, что куда там цирковым клоунам.

— И? — не понял я, — Сейчас на улицу выйду, за полчаса с десятком познакомлюсь и телефончики возьму, у кого есть, в чём проблема-то?

— Ну ты-то может и да… — завздыхал Пашка, страшно комплексующий перед девчонками. Хотя высокий, худощавый и широкоплечий, голубоглазый блондин, так и просящийся на соответствующий плакат, это не то, с чем можно комплексовать… Ну да возраст и подростковая придурь, потом пройдёт, и наверное, наверстает.

— Да ёлки! — закатил глаза Фельдман, — Паша, помолчи! Тебя сейчас на волне тестостерона понесло куда-то не туда! Познакомиться не сложно, но смотря какие. Короче, Пашка прям в ударе был, наговорил на три короба арестантов, если не врёт!

— Взрослые девчонки, Миша, — перебил его друг, — понимаешь? Второй курс медучилища, да ещё после десятого, вот так-то! Это тебе не за ручку ходить и по телефонам в трубку громко дышать, да по подъездам целоваться.

— Я… — он замолк, усмехнулся, и, сняв шапку, взъерошил волосы, — действительно, прям в ударе был. Сказал, что мне восемнадцать, учусь в ПТУ на слесаря, ну и так… в таком всё духе.

— А на хрена? — не понял я, — Сказал бы лучше, что студент Физмата, ещё лучше. Прям конкурсный отбор проводить можно.

— Лучшее — враг хорошего, — перебил меня тёзка, — слышал такое? Если парень слишком перспективный, его могут и пузом в ЗАГС затолкать.

— А… дошло, — закивал я, — русская народная игра «Кто последний, тот и папа»?

— Как-как? — переспросил Фельдман, зафыркав, — Ну да, типа того. Не сказал бы, что она прям русская, у нас тоже в неё играют… но да, вроде того. А так — лимита и всё такое, что с таких взять? Пашка, если что, относительно соскочить легко может, разве что тётка мозг чайной ложечкой выест, а на нас, москвичей с квартирами, пусть даже и родительскими, охоту открыть могут, если узнают. Да просто прописка московская!

— Они сами в гости пригласили, Миша, — не выдержал Пашка, — прикинь? Девчонки в комнате втроём живут, врубился? Их трое, нас трое!

— О как… — в районе ширинки разом стало тесно, — и не крокодилы?

— Да нормальные! Две прям симпатичные, и фигуры что надо, третья на лицо такая себе, чуть ли не топором рубили, зато буфера — во!

Он изобразил руками такое, что я аж засомневался… а действительно ли в СССР не делают операции по увеличению груди? Даже если он и преувеличивает… то не настолько же!

— Я эту на себя возьму, поняли? — быстро уточнил Пашка, — Давно хотел…