— Вот, слушайте…

— Сынок, кем ты хочешь стать? — понизив голос, начал я.

— Садовником! — сам же и отвечаю пискляво.

— А ещё, сынок?

— Сантехником!

— Ну, неплохо… а ещё?

— Чистильщиком бассейнов!

— Мать! — снова понижаю голос, — Кажется, он нашёл нашу кассету!

— Нет, нет, нет! — сдавленно смеясь, замахала руками мама, — За такое сразу влепят!

— Ох-х… а я на вооружение возьму, — отсмеявшись, сказал Игорь, — не со сцены, конечно…

— Вычёркиваем, — вздохнул я, — следующая.

— А какие у вас в Индии традиции?

— Камасутра!

— Тоже мне традиции! Весь мир пыхтел, а вы сидели, зарисовывали!

— Миша! — сквозь смех возмутилась мама, — Пошляк!

— Разве? — удивился я, почесав затылок карандашом, — Ладно, вычёркиваю…

— Дай-ка сюда, — мама протянула руку и вчиталась, тут же зафыркав.

— Ну, мам… у меня не все шутки ниже пояса!

— Не все… — согласилась она, — Так, это нет… и это тоже нет, и это…

— Да что не так⁈ — возмутился я.

— Да почти всё, Миша, — вздохнула она, — Надеюсь, ты таких шуток в школе не рассказываешь?

— Нет, про «Камасутру» в школе как раз можно, — не согласился Игорь, — но не со сцены, конечно! А это… ну, нормально в целом, хотя и остренькое, но не для школы.

— Миша… — его взгляд сделался просительным, — ты не против, если я их позаимствую? У нас в НИИ капустник будет, блесну!

— Да бери, — пожал я плечами, — я такого добра за полчаса наваяю на полноценное выступление. Черновик, понятное дело, но вообще несложно.

— Даже так? — удивился тот, — Сильно! Нет, так-то смешно, но не для школы точно, и не для сцены.

— А это… — он взял карандаш и подчеркнул, — даже в школе не советую! Даже друзьям. Вылететь не вылетишь, но если всплывёт, на комсомольском собрании точно пропесочат.

— Вот же ж… — расстроился я, — А, ладно! Тогда песни остаются… да, я вам список потом дам, на одобрение. Потом через комсорга пройдёт, но не хочу его шокировать. А то я, похоже, действительно несколько выпадаю из советской действительности.

— Всё! — я решительно встал из-за стола и собрал посуду в раковину, — Сидите, не буду вам мешать, в комнату к себе пойду.

— Да мы сейчас тоже поедем, — вильнула глазами мама, не уточняя. Ну… я тоже уточнять не стал.

— Дима! Ну ёлки… мы о чём говорили? — отловив комсорга, укоризненно ставился на него.

— Прости-прости! — выпалил он, подняв руки, как немец под Сталинградом, — Буду должен, сильно! Как колхоз крестьянам!

— Я ж говорил, — он понизил голос и мельком оглянулся по сторонам, — копают под директора, помнишь? Нас вот тоже трясут, и веришь ли, весь мозг просверлили! По делу и без дела дёргают, забодали!

— Всё так серьёзно? — забеспокоился я. Свободное посещение у меня сравнительно недавно, и все его прелести оценить успел хорошо. А ходить в школу, просиживая штаны на уроках русского и литературы, например… Стрёмненько, как ни крути. Тоска…

— Ну… — он задумался, поправляя очки, — давай-ка отойдём сперва, а то встали в коридоре, как те тополя с Плющихи. Да вон, класс пустой!

— Не то чтобы совсем серьёзно, — ответил наконец комсорг, когда мы зашли в класс, — но и не ерунда. У Николай Николаевича позиции сильные, отобьёмся, к гадалке не ходи. Просто как я понимаю, кто-то со стороны решил рыбку в мутной воде половить.

— Левые персонажи? — понимающе покивал я.

— Как-как? Левые? — переспросил он, — Да, это ты метко сказал… именно они. Мелочь, по большому счёту, но просто непонятно, откуда в очередной раз прилетит. Такая иногда фигня… а впрочем, я эту внутреннюю кухню раскрывать тебе не буду, без контекста всё равно не поймёшь. Да и не надо тебе.

— Ладно… — вздохнул я, — держи тетради. Здесь список песен — с текстами, на всякий случай. А иностранные все с двумя переводами — буквальным и по смыслу.

— Ого! — оценил комсорг, — Сильно! Это что, любую сможешь?

— Да, это отрепетировано, да там и несложно по большому-то счёту.

— А это? — он пролистнул тетрадь.

— Монолог, — отмахнулся я, — старенькое!

— Ладно, — он решительно закрыл тетрадь, — гляну потом, и если что не так, отзвонюсь. Ах ты… телефон-то дай! Есть? А, ну хорошо, записываю… А то школе все телефоны, конечно, хранятся, но не всегда удобно.

* * *

— Отлично спел! — восхитился Паша, встретив меня за кулисами, — Шикардос!

— Да это скорее потому, что песни не на русском, — не согласился я, — сам знаешь, это стопятьсот очков к харизме.

— Ну, есть такое! — хохотнул друг, не удивившийся необычным словечкам — я, сам того не замечая, выкинул их «в народ» не один десяток, — У нас если на английском поют, так сразу «вау»! Но у тебя и в самом деле ничего, особенно французский. Дассена спел один в одни — такой, знаешь, томный вид… а главное, так в зал смотрел проникновенно! Кажется, половина девочек сейчас уверена, что ты спел именно ей!

— Да ну нафиг! — забеспокоился я, пропуская комплименты моему творчеству мимо ушей. Для школьного уровня и чуть выше я вполне, но голос, даже для эстрады, ничуть не выдающийся, средненький. Единственное — опыт выступлений, пусть даже и любительский по большей части, это неплохой такой бонус, — Этого ещё не хватало! Все эти любовные терзания, треугольники, пентаграммы…

— Будет! — посмеялся тот, искренне веселясь, — Сам знаешь! Даром, что ты в классе самый младший, но ведёшь себя как взрослый, языки сюда же, европейский флер… а теперь вот и музыка!

— Тьфу-тьфу-тьфу… — я натурально сплюнул через левое плечо, а Фельдман, стоявший со скрипкой, заржал. Он такой… даром что еврей и интеллигент, но проскакивает иногда что-то от прадедушки-биндюжника из Одессы. Именитых раввинов у него в предках нет, всё больше биндюжники, контрабандисты и ремесленники, ну и мелкие торговцы до кучи.

— Миша! — за кулисы, взмыленный,влетел наш школьный комсорг, — Хорошо, что я тебя застал!

— Что-то не так? — забеспокоился я.

— Да всё так! — замахал руками Дима, — Да тьфу ты… Отлично всё! Монолог — шикарный! Ну и да, пел ты тоже отлично.

— Ну так классика, — пожал я плечами.

— Ильин! — перебила нас Лена, — Готовься! У тебе после чечётки снова выход!

— Да, всё, — закивал комсорг, — потом подойду!

— Миша Ильин, спектакль одного актёра, — начал объявлять меня ведущий, «Про Федота стрельца», отрывок!

— Давай! — благословил меня Пашка, выталкивая на сцену, — Блистай!

— Верьте аль не верьте, а жил на белом свете Федот-стрелец, удалой молодец, — начал я, подняв над головой подготовленную картонку с надписью «Скоморох-потешник», — Был Федот ни красавец, ни урод, ни румян, ни бледен, ни богат, ни беден, ни в парше, ни в парче, а так, вообче. Служба у Федота — рыбалка да охота. Царю — дичь да рыба, Федоту — спасибо. Гостей во дворце — как семян в огурце. Один из Швеции, другой из Греции, третий с Гавай — и всем жрать подавай! Одному — омаров, другому — кальмаров, третьему — сардин, а добытчик один! Как-то раз дают ему приказ: чуть свет поутру явиться ко двору. Царь на вид сморчок, башка с кулачок, а злобности в ем — агромадный объем. Смотрит на Федьку, как язвенник на редьку. На Федьке от страха намокла рубаха, в висках застучало, в пузе заурчало, тут, как говорится, и сказке начало…

Царь

— К нам на утренний рассол

Прибыл аглицкий посол,

А у нас в дому закуски —

Полгорбушки да мосол.

Снаряжайся, братец, в путь

Да съестного нам добудь —

Глухаря аль куропатку,

Аль ишо кого-нибудь.

Не смогешь — кого винить? —

Я должон тебя казнить.

Государственное дело —

Ты улавливаешь нить?..

Федот

Нешто я да не пойму

При моем-то при уму?..

Чай, не лаптем щи хлебаю,

Сображаю, что к чему.

Получается, на мне

Вся политика в стране:

Не добуду куропатку — непременно быть войне!

…- ещё! — кричат из зрительного зала, — Даёшь продолжение!