— Миша! Ильин! Да погоди ты! Уф-ф… еле догнал, — укорил меня комсорг школы, невысокий полноватый парень, невзрачный на вид, но очень деятельный, и в общем, не вредный, да и по учёбе вполне соответствует.

— Тебя же в «Пионерке» печатали, верно? — поправив очки, уточнил он, — С юмористическими рассказами?

— Ну да, Дим, было дело, — согласился я, чуя подвох и с тоской поглядывая на близкий выход из школы.

— Отлично! — комсорг воспылал Силой Юности, — У нас к выступлению номеров не хватает для самодеятельности! Провисаем, как обледенелые провода, вот-вот оборвётся и заискрит!

— Дим, да некогда! — от общественных поручений такого рода я обычно отмахиваюсь руками и ногами. Нет, так-то несложно… на первый взгляд.

Все эти согласования, правки… в общем, если поначалу я был не против, но потом, столкнувшись с советской действительностью, резко дал заднюю. Простенький номер, минуты на две, в прошлый раз потребовал от меня недельной беготни.

Донести своё виденье до одноклассников, согласовать с классным… которого, между прочим, нужно ещё отловить! Он, на минуточку, не только классный руководитель, но ещё и в аспирантуре учится! Да и с личной жизнью всё в порядке — такая брюнеточка… Потом тоже самое — с завучем по воспитательной работе, комсоргом… в общем, на фиг!

— Некогда! — повторил я как можно более убедительно, — К следующему туру Турнира Городов готовиться надо, а это, сам понимаешь, время и силы.

— Миша… — комсорг бликанул очками, — я всё понимаю! Но пойми и ты: школа, в том числе и комитет комсомола, и так идут тебе навстречу!

— Смотри… — он начал загибать пальцы, — на языки ты не ходишь, тебе оценки до конца года проставили, только если комиссия ГОРОНО придёт, попросили быть, верно? По литературе только сочинения приходишь писать, по истории тоже до конца года всё проставили. Да почти по всем предметам так! Физра — так у тебя справка из секции, что ты фехтованием занимаешься, ну и разряд по шахматам до кучи.

— Ну и что? — комсорг замолк, укоризненно глядя на меня, — Скажешь, времени нет?

— Дим… — я поморщился, как от зубной боли, — всё так! Но вспомни, сколько времени ушло в прошлый раз на согласование единственной сценки на две минуты⁈ Считай, два полных рабочих дня потратил, да притом не разом, а разбивку. Мне даже пришлось у тренера отпрашиваться, а оно мне надо?

— Ну, прошлый раз неудачно вышло, — нехотя согласился он, — но сценка вышла хорошая, согласись! Да и в этот раз всё по другому будет, обещаю!

— Дим…

— Миша, не отказывайся! — не отступает комсорг, — Согласование так надолго редко затягивается, честное слово! Всё одно к одному сложилось, неудачно. Актёры эти самодеятельные… ну ты вспомни — у одного понос, у второго золотуха, третий с девушкой поругался и взял самоотвод!

— Ну и… — он помялся, — только никому, ладно! Это вроде как секрет Полишинеля, но ты ведь в курсе, что под директора копать начали? Ничего серьёзного, я полагаю, но крови попортить могут. Квоты эти, будь они неладны… это ведь только первая ласточка.

— Он этот Турнир Городов и организовал, помнишь? — надавил на меня комсорг, — Председатель и всё такое… А теперь эти, из ГОРОНО и чуть повыше, начали копать — дескать, а чего это у председателя комиссии ученики слишком часто выигрывают? А что школа у нас лучшая в СССР, и его, между прочим, усилиями, так это за скобками!

— Даже звучит мерзко, — согласился я, — подгадить пытаются, перехватить вожжи.

— Вот! — Дима назидательно поднял палец, — Сам всё понимаешь! Копают! Значит, нужно по всем фронтам отпор дать.

— Ну Дим…

— Миша… — он снова бликанул очками, — всё должно быть и-де-аль-но! Это и в твоих интересах! Представь, если эти тётки из ГОРОНО оккупируют школу, да не разово, а надолго? Думаешь, сможешь тогда вот так, как сейчас, со свободным посещением приходить? Эта фигня на несколько месяцев затянуться может, нервы всем вымотают, и тебе, между прочим, достанется больше остальных!

— Блин… дошло! Ладно, — нехотя согласился я, за каким-то чёртом вспомнив «Поттериану» и Долорес Амбридж. Советские тётки из ГОРОНО, как по мне, ей сто очков форы дадут, и это не по беспределу, а строго по Закону. Ну да Роулинг с советской бюрократией не сталкивалась… — Будет вам номер! Только два условия: во-первых, я работаю один — не хочу, чтобы опять какая-нибудь ерунда началась, во-вторых — я придумываю номер и… ну, может быть, музыкальное что-то, песню спою. Подаю тебе текст на бумажке, ты согласовываешь или нет, и всё… Чтобы никаких «прогонов» и репетиций, предварительных прослушиваний и прочей фигни.

— Лады, — быстро согласился он, — только никакой отсебятины! Что в бумаге подал, то и исполняешь! А то есть один деятель… не у нас, правда, в соседней школе. Бродского прочитал со сцены, представляешь? Не выгнали, конечно, времена сейчас не те, но бледный вид имели все!

— Оу… — поразился я бессмысленной выходке юного диссидента, — вот это номер! Хорошо, обещаю.

— Вот и ладненько, — с облегчением вздохнул комсорг, — и да… насчёт прогонов и прочего не волнуйся, не передумаем. Я сам слышал, как ты на гитаре в тот раз играл и пел, когда у Веры день рождения был, сила! Не Магомаев, конечно, но на эстраду вполне можно выпускать, не опозоришься. Да… только давай с песнями список из нескольких подай, на всякие такие случаи… сам понимаешь. Ну и чтобы не рок, и содержание не сомнительное.

— Договорились, — согласился я, — потяну!

В самом деле, портить отношения с комсоргом школы — идея не лучшая, да и Николай Николаевича поддержать стоит. Тётки эти из ГОРОНО… ну их! А если кто повыше за ними, то в самом деле, нервы на кулак наматывать могут долго.

Домой я попал сильно не сразу. Сперва заглянул в шахматный клуб, уточнить насчёт соревнований, потом тренировка по фехтованию, и вечером — бассейн, куда стараюсь ходить хотя бы раз в неделю, так что вымотался я изрядно. Но ерунда! Зато идеи в голове оформились, и кажется, неплохие.

— Юмореска, юмореска… — бормочу, шаря в холодильнике, — о, колбаска! Перекусить, или…

Решив, что на «или» потребуется больше времени, чем мне хотелось бы, наскоро принял душ, соорудил себе несколько бутербродов из «Бородинского», сыра и колбасы, заварил чаю, и принялся за работу.

Идей… много, проблема в том, что не все они подходят под здесь и сейчас. Все эти сценки из КВН 1990-х и шуточки из стендапа, в СССР могут оказаться слишком «острыми», даже если мне и кажется, что это не так.

— Блин… — записав очередную сценку, откусил бутерброд и задумался, — На маме, что ли, протестировать?

— Миша! Я дома! — как по заказу, послышалось из прихожей.

— О, вовремя! — обрадовался я, — Тебе что-нибудь приготовить?

— Нет, — отмахнулась она, — мы с Игорем у его друзей в гостях были, наелись, даже объелись немного. Дурацкие традиции! Попробуй то, попробуй это… и обижаются ещё! Он, к слову, сейчас тоже подойдёт, машину ставит.

— Отлично! Мам, меня тут в школе нагрузили общественными поручениями, самодеятельность. К выступлению просят что-нибудь придумать, годовщина… чего-то там. Не вникал.

— Муки творчества? — поинтересовался Игорь, проходя на кухню, — Привет!

— Привет, они самые, — отозвался я, — Чайник поставить?

— Поставь, пожалуй, — согласилась мама, — нам тут кстати передали самодельные конфеты, с чаем как раз пойдут. Что-то там…

— Какао, орехи… — пришёл ей на помощь Игорь, — и… нет, не помню, но говорят, вкусно.

— Всё пока сырое, — предупредил я, ставя чайник, — вроде и неплохие юморески вышли, но репетировать надо, и не уверен, что они для школьной самодеятельности зайдут.

— Это может быть, — согласился Игорь, — там желательно что-то сравнительно беззубое, а у вас с Людой после Франции чувство юмора специфическое. У тебя даже больше — европейское, наверное, и я бы даже сказал — взрослое.

— Да, мне говорили, — вздохнул я, — поэтому стараюсь шутить поменьше. Не угадаешь, когда ржать начнут как невменяемые, а когда воздухом давятся и оглядываться начинают. С вами вот только, да с друзьями, и то с оглядкой.