Стихи я сочиняю давно, и в общем, неплохие, а с поправкой на возраст, так и вовсе хорошие. Не Евтушенко, далеко не… но честное слово, в прессе, хотя и не центральной, я встречал и намного худшие! Там, правда, в основном про Ленина, Партию и БАМ, но ведь печатают же!

Ну а Альтэр Эго и вовсе… стихи и песни он писал — в стол, именно потому, что не Бродский и не Аполлинер. Стесняшка, ёлки…

Но писал ведь, и на мой взгляд, хорошие! Да, конечно, было некоторое подражательство и всё такое… и что? Хорошее же! Хотя и не Байрон, да…

Кандидатские по лингвистике и классической филологии, магистратура по истории Средневековья… Уж словами он играть умел хорошо, и вкус отличный!

А ещё он, а теперь я, знаем тенденции эстрады…

…и Пугачёву!

Это, пожалуй, самое важное. Песни, и притом отличные, пишут многие, но дальше подвалов и гаражей не пробиваются.

Не хватает харизмы, связей, удачи, чувства момента… и не факт, конечно, что у меня всё выйдет легко, но попробовать стоит! Да и деньги не лишние.

Это сейчас мне они особо не нужны, да и на что тратиться? А ещё год-два, и… пригодятся.

— Миша, тебе надо почаще готовить! — с придыханием сказала мама за ужином, — Дай-ка мне ещё пирога…

— Или нет? — она задумалась, медитируя над кишем, и жалобно сказала, — Вот зараза… и вкусно, но если так каждый день есть, я ж растолстею!

— Дилемма! — засмеялся я, но сценка, и правда, очень забавная.

— О, звонят! — мама подскочила, — Сиди, сиди, я сама открою! Ты пока чайник поставь.

— Здравствуйте, — услышал я, — капитан Петренко, участковый.

— Ко мне? — глупо спросил я, выходя из кухни и чувствуя, как душа проваливается… нет пока не в пятки, но кажется, застряла где-то в районе задницы.

— А есть за что? — живо поинтересовался милиционер, немолодой подтянутый мужчина.

— Да вот вспоминаю, — я чуточку взял себя в руки, — вроде не успел ничего натворить, на днях буквально из Артека приехал. А если вы за тот случай, когда я после футбола подрался…

— Пф-ф… — фыркнул капитан и рассмеялся — искренне, от души, — нет, нет! Если мы каждого дворового футболиста начнём…

Не договорив, он усмехнулся и добавил сентиментально:

— Хороший всё-таки район… Я раньше не здесь работал, но Алёшин на пенсию вышел, и мне предложили, хотя переводы нечасто практикуются. Драка после футбола — чуть не самое страшное преступление, н-да… Ну и залётные, конечно, но по счастью, нечасто.

— Да вы проходите, проходите, — настойчиво сказала мама, ужинаем как раз, садитесь с нами, поедите, заодно и познакомитесь. Миша как раз приготовил, французская кухня.

— А этого балбеса… — не договорив, он ткнула меня кулачком в бок,

— … не слушайте! Он тот ещё юморист! В Артеке сразу два призовых места занял на литературном конкурсе, с юморесками, вот никак и не отойдёт. Шуточки у него… но смешно, по правде.

— Ну… бывает, — я неловко пожал плечами, понимая, что кажется, это всё-таки не по мою душу!

— Артековец? Это хорошо, — одобрил капитан, — Активист?

— В школе хорошо учится, четырнадцати ещё не было, а уже в девятый класс физико-математической школы поступил, — с гордостью сказала мама, — Ну и да, активный, образцовый пионер, а в Артеке как раз в комсомол приняли!

— Да вы проходите! — мама потянула участкового в гостиную, — Я вам всё расскажу.

— Да не стоит… — начал отнекиваться капитан.

— Стоит, стоит! — уверила мама, — Вкусно очень, так что я боюсь объесться, выручайте!

— Ну если так, — засмеялся милиционер, — можно, выручу!

— Ого! — оценил он картофель по-французски. А потом, после пирога, «Ого» было ещё более впечатлённым.

— Рецептик потом дайте пожалуйста, — попросил он.

— Дам обязательно, — кивнул я, — там несложно, на самом-то деле. Хотя… я вам лучше книгу дам, у нас есть одна, с простыми рецептами и на русском. Как раз попробуете дома, и что понравится, выпишите себе.

— Я быстро отдам, — пообещал участковый.

— Да быстро не надо, — отмахнулась мама, — через пару месяцев занесёте, и нормально. Я бы вам её подарила, но у нас только она на русском, остальные на английском и французском. Нам с сыном нормально, мы языки знаем, а вот подругам, чтобы с переводом не возиться, буду её давать.

— Добре! — порадовался милиционер, как-то очень по мужски взглянув на маму.

— Да! — спохватилась та, — Я вам сейчас Мишины рассказы почитаю, их в артековской газете напечатали, он с собой привёз.

Слушая её, Петренко хохотал до слёз, до икоты, а мама, стараясь не смеяться сама, была страшно довольно такой реакцией.

— Это в газету надо, — посоветовал милиционер.

— В «Пионерскую правду» отправила, — закивала мама, — пока письма из редакции не пришло, ждём.

' — Однако!' — удивился я. Хотя… сам же, кажется, ей это и предложил.

Спустя полчаса, напившись чаю так, что чуть не булькал, милиционер поговорил со мной и мамой, выяснил биографии, и… остался немного разочарован тем, что у «Людмилы Яновны» есть жених, с которым всё серьёзно. А против кандидата наук из «ящика», да к тому же спортсмена-походника, участковый не тянет, и прекрасно это понимает.

Закрыв за ним дверь, я на несколько секунд облегчённо привалился к ней. Пронесло…

О недавнем происшествии и его связи с ним, кажется, не просочилось… и это если та дурковатая парочка вообще ходила в милицию!

А теперь, даже если что и случится… вот кажется мне, что участковый Петренко, с которого было взято обещание приходить в гости не реже раза в месяц, встанет за меня горой! А что?

Пожрать он, как выяснилось, горазд… а тут ещё и Пугачёва, Паулс…

… и Людмила Яновна, опять же.

Глава 14

Школа, и… снова Школа!

— Как в школе? — поинтересовалась мама с утра, — Нормально?

— Всё ок, — киваю, подхватывая вилкой желток, — приглядываются, конечно, но похоже, приняли. А вообще — нормальные ребята, даже получше, чем в старой школе.

— Даже так? — удивилась мама, — Ты не говорил. Проблемы какие-то были?

— Да нет… так, — отмахнулся я, — Ребята в основном хорошие были, но некоторые слишком уж любили мам-пап по поводу и без подключать, гондонистые. Сама понимаешь, специфика школы не для простых смертных.

— Миша! — одёрнула меня мама, — Нельзя так говорить!

— А как же «Пионер всегда должен говорить правду?» — поднимаю бровь, — Кстати…

Отложив вилку, пошёл взял карандаш и бумагу, и, пока помню, наспех нарисовал карикатуру на пионера-правдолюбца с подбитым глазом и недовольной физиономией, и подписал это словами, которые недавно озвучил.

— Миша! — возмутилась мама, но тут же, не выдержав, в голос расхохоталась.

— Не буду никому показывать, — легко пообещал я, — но некоторые одноклассники, и правда, были гондонистые.

— Ох уж этот переходный возраст, — пробормотала мама, выразительно закатив глаза.

— Хм…

Я совсем уже не детка

И умею хорошо

На пол прыгать с табуретки

И садиться на горшок,

Я совсем уже большая,

Куклам суп могу варить,

Только мне не разрешают

Слово «жопа» говорить…

стало с бабушкой плохо

Как сказала я при ней

Назвала меня дурёхой(А сама-то-не умней!)

а родители в ударе

Говорят:«С таких-то лет!»,

И родители сказали,

Что такого слова-НЕТ!

Я у зеркала стояла

Может, час, а, может, два,

Даже шея заболела,

Закружилась голова,

Вижу чётко, вижу ясно

Ну, какой же тут секрет!

Абсолютно непонятно:

Жопа-есть, а слова-нет…

Взрослые не понимают,

Как им, бедненьким, помочь?

Ведь она у всех бывает!

Не спала сегодня ночь…

А наутро я решила:

Мел у брата попрошу

И на всех заборах-крупно

Слово «ЖОПА» напишу!!!

— Миша… — простонала мама, и согнулась от смеха, — ты сегодня в ударе!

— Жаль, — вздохнула она, отсмеявшись, — на телевидении такого не покажут.