— Ну… не во всех, — с сожалением ответил я, — но старался! В общем, не перебивай, сам собьюсь… Я понял, что все, в общем, будут писать одно и тоже — лирику, проще говоря. Кто-то стихи… и кстати, неплохие есть, я тебе потом покажу, специально записал!

— Но вообще… — я прервался на макароны, — лирика! О том, как попали в Артек, как они нашли здесь друзей, может, об истории лагеря. Ну, такое…

— А я… о, с вишней компот⁈ А я спросил у организаторов, а можно ли с юмором? И обязательно ли ограничиваться одной работой? Ну и вот… одна — клишированное сочинение двоечника, все штампы поднял, просто оформил поинтересней и цельно. Помнишь, как тётя Катя тогда приносила?

— Да, да, — закивала мама, — двоюродная сестра у неё в школе работает, она некоторые перлы выписывает в отдельную тетрадку, очень смешно иногда!

— Вот я и вспомнил… — спохватившись в последний момент, не стал разводить руки в стороны, потому что один кусок котлеты уже оказался таким образом на полу, — вы ж тогда ржали, как две лошади!

— Миша! — деланно обиделась мама, — Нельзя женщинам такое говорить!

— Хотя… — она хихикнула, — было дело! Но всё равно нельзя так говорить!

— Не буду, — послушно согласился я, — но вы ж вслух читали, и громко, а я на память не жалуюсь.

— А почему у тебя две грамоты за литературный конкурс? — жадно поинтересовалась мама.

— Третье место за «Сочинение двоечника» как раз, а второе за «Лирическую комедию» — пояснил я, — мне потом по секрету сказали, что хотели первое место дать, но решили присудить его одной девочке, она… ну, всё правильно написал. Хорошо написала, не вскидывайся! Действительно хорошо. Знаешь, история об Артеке во время войны, а там и написано хорошо, и материал она знает.

— Идеологически правильно, — поняла мама.

— Угум… оно самое. Да! — спохватился я, — в артековской газете всех победителей и номинантов напечатали, я себе, как двойной победитель, два экземпляры выцыганил, почитаешь потом.

— Сейчас!

— Потом, — придавливаю маму взглядом и она сделала вид, что это подействовало, — А то опять… как с тётей Катей. А я поесть нормально хочу!

— Миша, ещё не наелся? — мама заёрзала на стуле, но сдулась под моим укоризненным взглядом.

— Кстати, — я решил добавить немного перчику, — вы с дядей Игорем ещё на очередь за маленьким не встали?

— Миша! — мама покраснела.

— Что естественно, то не безобразно! — парировал я, — Нет? Просто я в Артеке с девчонкой подружился, она сильно младше меня, десять лет всего, но такая славная, что понял — хочу младшую сестру! Чтоб такая же… Но если нет, я её, наверное, усестрю! Местная, кстати, москвичка!

— Ну, приводи в гости, — чуточку растерялась мама, и тут же спохватилась, — А она из Москвы или из Подмосковья? А как её зовут?

Неторопливо отвечая на вопросы о Пеппи, Артеке и новых друзьях, спокойно поел… ну и немного объелся! Бывает…

— Ладно, я сейчас газету вытащу, читай, — смилостивился я, — а сам во двор пойду. Кажется, видел так знакомых ребят, пообщаюсь.

Уже натягивая кроссовки, услышал мамин хохот.

— Миша! Ну какой же ты молодец!

— Знаю! — отозвался я, — Так ведь есть в кого!

На самом деле, мне немного даже совестно…

…самую чуточку.

Альтэр Эго в голове, который аж профессор и дважды кандидат наук, и — соревнование с подростками…

С другой стороны, а как⁈ Зажаться, и пойти сложным путём? А на хрена⁈

Ну да… содрал у писателя Вячеслава Солдатенкова, больше известного как Слава Сэ, стиль написания юмористических рассказов, ну так не один в один передрал! Всё равно не помню…

— Это в газете печатать надо!

— Ну так пошли в «Пионерскую правду»! Всё, мам, я на улицу! Купить что-то?

— Нет! — отмахнулась мама, уже взявшая телефон, — Катя? Привет! Миша из Артека вернулся, приезжай вечером! Ага, ага… не пожалеешь!

Глава 13

Возможно, криминал!

— Всё, ребята, — заглянув в класс, сообщил нам Лев Аркадьевич, протирая очки и близоруко щурясь, — завтра в это же время приходите, не опаздывайте.

— Кстати… — он нацепил очки и огляделся, — а неплохо вышло!

— Это Ильин постарался, — «сдала» меня Лена, невысокая, фигуристая и очень красивая девочка, обещающая годам к тридцати изрядно располнеть, если не начнёт следить за питанием и не займётся спортом, — он прямо как реставратор работал, аккуратно и красиво.

— Рисовать люблю, — мне почему-то стало неловко, а объяснять, что такое дизайн, и что можно мелочами «сыграть» так, что даже в советской школе с её ограниченными ресурсами может получиться что-то почти интересное, сложно, да и незачем.

— Ещё и рисовать… — вздохнул классный, поглядев на меня поверх очков. Я с ним уже поговорил осторожненько относительно свободного графика, и так-то Лев Аркадьевич не против, скорее даже за. Обещал даже поговорить с завучем и директором, и думаю, толк выйдет.

Но, как человек достаточно опытный, он прекрасно понимает, что заниматься бумагами, сопровождением меня на всяческие конкурсы и прочим придётся ему, и очень может быть, что безвозмездно, то есть даром! Реалии советской педагогики, куда идут про призванию, а не за деньгами.

Ну то есть от школы может быть даром, а так, нисколько не сомневаюсь, родители найдут повод подкинуть ему, да и другим учителям, какой-то дефицит. Впрочем, он человек неглупый, наверняка такие нюансы понимает лучше меня.

— Переодеваться не будешь? — поинтересовался тёзка, полноватый красивый мальчик, происхождение которого от племени Израилева видно издали.

— Не… — отмахнулся я, — всё равно потный! А спецовка нормальная, новенькая, почти чистая, нормально доеду.

— Ну смотри, — покачал головой одноклассник, весьма щепетильно относящийся к внешнему виду. Судя по паре оговорок, живёт он не в сам благополучном районе, и мало того, что еврей, так ещё и на скрипке играет! Впрочем, его проблемами загружать голову не собираюсь, да и не думаю, что там прям всё серьёзно. Да и полагаю, что триггер для местной шпаны скорее скрипка, а неправильное происхождение скорее приятный бонус.

— Всё, пока! — махнув рукой одноклассникам, зашёл в школьный туалет, чтобы умыться, и поскакал на выход.

С одноклассниками, к слову, у меня сложились неплохие отношения, да и с чего бы иначе? Это ж не потомственный пролетариат с полублатными понятиями и наследственным ПТСР, а очень даже адекватные ребята и девчонки.

Ну и я папами-мамами-парижами не размахиваю, как эксгибиционист писюном в парке, веду себя сдержанно, но дал понять, что в принципе могу поспособствовать чему-то там… чуть-чуть. Не джинсы раздаривать, или, упаси боже, барыжить ими, а вот привезти из Европы или просто достать какие-то книги по той же математике, например.

Пока, правда, знаю немногих, большая часть моих одноклассников прошла практику в начале лета. На август остались только те, кто в июне-июле уезжал куда-то, и парочка ребят из «добора», вроде того же тёзки из племени Израилева. Но даже так, в сентябре приду не совсем уж в чужой коллектив, и это — хорошо!

— Так… — у выхода я остановился, зашарив по карманам в поисках записной книжки, — Не взял, да? Ладно, вроде помню, где там Валера живёт, и раз обещал, значит, доеду, а там, если что, у ребят спрошу.

' — Не думаю, что они вот так сходу начнут до морды докапываться, если я сразу скажу, что ищу местного, и что я с ним в Артеке познакомился.'

Возле автобусной остановки взял у молодой, разбитной девахи, заигрывающей с поддатым, но вполне симпатичным парнем, пару пирожков с ливером и запрыгнул в автобус.

— Наглая молодёжь стала, — пробурчала какая-то тётка с объёмистыми сумками, недобро покосившись на меня.

— Отстань от парня, — вцепился в неё тощий дед, — видишь, парнишка на практике? В таком возрасте постоянно жрать хочется. Тем более — рабочий класс, пролетариат!

— ПТУ? — благожелательно поинтересовался он.