Но именно что с преподаванием языков в школах СССР, как я понял, дела обстоят довольно-таки печально. Русский и литература, физика, химия и математика — всё прекрасно! Несколько абстрактно и оторвано от реалий, на мой взгляд, но базу дают крепкую. А вот языки — по остаточному принципу, и уровень педагогов, как я понял, тоже в основном «остаточный».

Долбят детские мозги глаголами и произношением, да ещё и часто устаревшие формы языка дают, ну куда это? Понятно, что и интереса не будет.

Во всяком случае, мои или Наташины уроки, довольно-таки простые, я бы даже сказал, упрощённые, народ воспринимает как откровение! Хотя… быть может, дело ещё и в том, что мало кто из школьников считает, что язык им может хоть как-то пригодиться, ну и отношение — соответствующее!

А сейчас, после знакомства с Самантой и другими иностранцами, энтузиазм подскочил на небывалый уровень. Скорее всего, учителя им всё это говорили… но кто б их слушал⁉

— Миша! — возле выхода из корпуса на меня налетела Ленка, ровесница Саманты, ожидавшая, как я понял, в засаде, — Мы с девочками хотим письмо ей написать, поможешь составить?

— Вечером, после ужина подходи. Да смотри! Раз уж ходишь в кружок английского, давай всерьёз! Я за вас писать не буду! Составьте сперва на русском, потом — словарь и учебники вам в помощь, переводите на английский, а я вам править буду. Да не начисто, учти! Пару раз точно перепишите — считай, это ваше домашнее задание.

— Спасибо!

…и подпрыгнув, она поцеловала меня в щёку, после чего, покраснев, убежала.

— Повторяетесь, — пробурчал я, потирая щёку.

' — Краш' — всплыло в голове от Альтэр Эго. Вот уж не думал… а впрочем, возраст у девчонок такой — если не в певцов и актёров влюбляются, то в симпатичных мальчишек по соседству. А на общем фоне, не буду скромничать, я-таки выделяюсь, и это мне, с одной стороны, льстит. А с другой…

…жопа чует, что просто не будет! Поклонницы, они такие… сложные. А уж когда им от 10 до 14, так и вообще! Никакого «взрослого» профита, а вот проблем — хоть отбавляй!

А в школе что будет? Девчонки там постарше меня, уже округлившиеся в нужных местах, заневестившиеся, с гормонами, бьющие по мозгам так, что куда там нокауту! И я… уже распробовавший сладенького…

* * *

— Будто только вчера заехали, — грустно сказал мне сидящий на кровати Лёшка, — и всё лето впереди, почти бесконечное. А всё… завтра уезжаем.

— Не грусти, генацвале! — жизнерадостно отозвался Давид, — Жизнь длинная! На будущий год приезжай ко мне в Тбилиси, мамой клянусь, как дорого гостя встретим! У нас гостей любят, а если гость ещё и друг, то вах! А ты, Лёша, друг хороший, проверенный!

— Ну… ты тоже, — шмыгнул носом Степанов, — Насчёт гостей постараюсь, но обещать не могу — сам понимаешь, в колхозе летом постоянно дела, я вот отцу на комбайне помогаю, да и так, с нашей комсомольской бригадой дел полно — считай, до середины осени. К себе не приглашаю… хотя если тебе нравится прополка свеклы и картошки, буду ждать! Нет, так-то рады будем, без шуток, примем отлично! Но председатель у нас такой, что даже студентов из агитбригад ухитряется припрягать на поля!

— Зимой приезжай, на каникулах! — отсмеявшись, отозвался Давид, — Ещё лучше! В этом году даже, если сможешь. Летом у нас в Тбилиси жарко, непривычному человеку тяжело будет, а зимой совсем хорошо! Знаешь, брат, у нас даже листья на деревьях не все опадают, а снег выпадет — праздник!

— Миша, — он повернулся ко мне, — Ты тоже приезжай, обязательно! Не только я вас приглашаю, родители и дядя тоже! Я о вас письмо написал, они уже ответили, что всегда будут рады видеть моих друзей.

— Постараюсь, — покивал я, не разбрасываясь приглашениями и прикидывая, а не съездить ли мне, в самом деле, в Тбилиси? Собственно, почему нет? На выходные прилететь, погулять по городу. Говорят, красивый… ну и какое-то разнообразие, конечно.

Последний день в лагере немного суматошный. Занятия в кружках и прочая повседневка ещё есть, но артековцы больше заняты тем, что бегают к новым друзьям, обмениваются адресами…

…и хлюпают носами, не без этого.

Я, кажется, тоже буду скучать… Даже горны, поднятие флага, построения и прочее… буду! Не люблю официальщины, но здесь это как-то весело и ненавязчиво.

В автобусе, осторожно прикоснувшись к угольку от артековского костра, лежащего в нагрудном кармане рубашки, я шмыгнул носом. Настроение… ну, так себе… Не ожидал, что настолько сильно сдружусь с ребятами и влюблюсь в Артек.

Хорошие здесь ребята… не рядовые. Не только в плане учёбы, но почти все ещё и активные, с жизненной позицией. А в Артеке эту активность ещё и взращивать умеют, да ещё как!

В обычных пионерских дружинах, увы, всё иначе… Металлолом, макулатура, проработка отстающих учеников, и… всё, как правило. Ну и с низовой инициативой грустно всё. А потом удивлялись, что защищать не захотели…

— Будешь скучать? — спросила меня сидящая рядом Пеппи, сбивая с мыслей о начале 90-х.

— Угум…

— Я тоже, — вздохнула она, — столько новых друзей! Хорошо хоть, с нашими ребятами, из Москвы, связь не потеряю, у всех имена, адреса и телефоны собрала! Ты вот…

Она засопела, зашмыгала носом и уткнулась мне в плечо, вытирая глаза.

— Да, Артек… — глухо сказал я.

…а ещё Мария, моя первая любовь. Взрослая, горячая…

…и никаких шансов на будущее.

* * *

— А грамот-то сколько! — ахнула мама, когда, не раздевшись толком, принялась помогать мне распаковывать чемоданы, — В школьный ранец не уместятся!

— Преувеличиваешь, — отшучиваюсь я, — можно утрамбовать!

На самом деле, чтобы набить ранец, грамот нужно раз этак в пять больше, и это как минимум. Но и правда, впечатляет…

— Ну какой ты молодец у меня! — не утерпев, она схватила меня в охапку, поцеловала в лоб и принялась тискать.

— Ну ма-ам!

— Не мамкай! — с деланной строгостью сказала она, — Я соскучилась, дай наобниматься!

Отпустив меня, она наконец переоделась и принялась перебирать грамоты, расспрашивая о каждой.

— Шахматы? Второе место на первенстве Артека⁈ — удивилась она, — Там же сильные ребята и девочки есть. Нет, ты не подумай…

— Я не думаю! — рассмеявшись, уверил маму, — Третий разряд у меня уже достаточно давно, в Париже иногда играл с достаточно сильными шахматистами, но всё как-то мимо квалификационных турниров. Атак, по факту, играл на уровне твёрдого второго разряда, ближе к первому. И у папы КМС, хотя и несколько… хм, пыльный. А мы ж с ним постоянно играли.

— Ой… — она вчиталась в документы, — это сейчас у тебя первый квалификационный разряд? Миша!

— Ну ма-ам! — смиряюсь в объятиях, хотя… надо сказать, я и вырывался из них не то чтобы всерьёз.

— Не мамкай! — она нахмурила брови, — Могу я порадоваться, какого сына воспитала? Могу! И буду! Ты у меня молодец, и значит, я тоже у тебя молодец!

— А это что у тебя на рубашке колется? — отстранившись, она опустила голову, — Комсомольский значок? Миша, тебя прямо в Артеке в комсомол приняли? Миша!

— Всё, хватит! — я аж с места отскочил, — Передозировка обнимашек!

— Ну уж нет! — легко вскочив на ноги, она побежала за мной, и с полминуты мы играли в догонялки, закончившиеся вполне закономерно.

— Всё, мам, хватит! Дай мне в душ с дороги сходить, и… что там у нас поесть? Голоден, как волк!

— Точно! — всплеснула руками мама, — Всё, давай, а я на стол накрою!

— А это? — не унимается мама.

— Дай поесть, ладно? — вздыхаю я, — А то сейчас опять обниматься начнёшь, и из меня еда полезет назад, как паста из тюбика!

— Не буду обниматься, — уверила она, — обещаю! Призёр в литературном конкурсе? Рассказывай!

— Ну… — дожевав и проглотив котлету, поясняю, — дня за три перед отъездом объявили о литературном конкурсе, и я решил поучаствовать.

— Судя по количеству грамот, ты участвовал во всех мероприятиях Артека! — перебила мама.