— Всё, хватит! — я решительно встал, — Илья Никанорович, конечно, товарищ заслуженный, но если он продолжит вмешиваться, навязывая своё мнение коллективу и мешая творческому процессу, я заявлю о решительном самоотводе!

— В самом деле, — неожиданно охотно поддержал меня дядя Саша, — В конце концов, это лагерь Артек, и главные здесь — дети! И не будем забывать, что встречать мы готовимся девочку, притом девочку американскую, а не делегацию коммунистической партии из дружественной страны!

Илья Никанорович обиделся было, и за него даже заступились…

…но как-то камерно, дежурно. Потому, что так положено.

…а на губах Ивана Николаевича, с озабоченным видом занимавшегося с бумагами где-то с краешку, мелькнула мгновенная, едва заметная усмешка. И очень может быть, что её не заметил никто, кроме меня, и может быть, одного-двух чиновников, и то не факт…

' — Игры у вас, — озлился я, — аппаратчики чёртовы! Детям готовы на головы насрать, чтобы фигурки на шахматной доске двинуть!'

Впрочем, я почти тут же успокоился… немного. Потому чтоа когда и где — иначе?

Взять хоть мои собственные воспоминания, хоть воспоминания Альтэр Эго, притом взять российские или европейские — везде так! К сожалению.Подход разный, суть одна.

Обидевшегося Ивана Никаноровича вывели, утешая и что-то обещая, а я постарался выбросить ситуацию из головы. Гадать, выстраивая в шахматные партии, не зная реалий, можно бесконечно и почти наверняка — ошибочно. А МИДовцы, они такие… любят многоходовочки.

— Чувствую себя, как цыганская лошадь на празднике, — пожаловался я с утра ребятам, когда закончил разминаться. Сегодня совсем с ленцой, очень уж устал за эти дни.

— Да уж! — весело отозвался Лёшка, — Я вчера расстроился было, что уровень у меня разве что для колхозной самодеятельности, но потом ка-ак осознал! Лучше зрителем побуду.

— А лошадь на празднике, это как? — не понял Давид, и Степанов принялся объяснять ему тонкости русского языка, прибегая к таким сочным, народным, и я бы даже сказал — несколько «колхозным» метафорам и сравнениям, что Давид превратился в вопросительный знак.

Я же, послушав немного эту феерию фольклора, зевнув от всей души и едва не вывихнув челюсть, отправился в душ. Вчера было… сложно.

Никанорович это нафталиновый… потом пришлось отбиваться от идеи показать на выступлении Советский Союз в миниатюре, впихнув побольше народного и самобытного,непременно от каждой республики, вплоть до некоторых автономных.Затем один из чиновников от Министерства Культуры решил сделать полноценную концертную программу…

В общем, отбился с трудом, и Пеппи мне в этом здорово помогла. Дипломатия, хотя и очень детская, у мелкой прокачана на зависть иному МИДовцу! Объяснить простыми словами, и главное, отстоять своё мнение тягучим «Ску-учно» у неё получалось «на отлично».

В итоге, программа выступления достаточно короткая, чуть больше получаса — самое то для капустника, но недостаточно, чтобы утомить гостей с дороги.

— Миша, а я тут подумала… — вцепилась в меня какая-то девчонка, едва я вышел из душа, — а что если мне…

— Гав! Гав-гав-гав! Р-ра… — я натуральным образом обгавкаваю её и делаю вид, что сейчас укушу.

— А-а! — завопила та, убегая от меня по коридору, — Мишка Ильин спятил!

— Достали? — отхохотавшись, поинтересовалась вожатая Владлена, ставшая невольной свидетельницей этой сценки.

— Сил никаких нет! — вырвался у меня крик души, — Сегодня одна… не буду называть имени и давать характеристику, разбудила в час ночи, решив, что нашла новые аргументы, и что я с утра должен бежать и переделывать всю концертную программу, чтобы впихнуть её со стихами! Да ладно бы своими, но — Евтушенко⁈ Он-то зачем американке?

— Да уж… — покачала головой девушка, — упустили! Но… привыкай! Работа организатора, она такая. Привыкнешь! В школе в комсомольский актив попадёшь, часто будешь сталкиваться.

— Вот уж дудки! — я внезапно осознал, что идти по комсомольской линии, даже просто как активист, не испытываю ни малейшего желания. Для карьеры полезно… хотя бы и на ближайшей перспективе, но точно — не моё!

Да и Альтэр Эго, даром что профессор, здесь ничего толкового подсказать не может. Есть у меня подозрение, что он… ну или я, неважно, был если не аутистом, то аутический спектр присутствовал. Тяжеловато ему социальное взаимодействие давалось, даром что серьёзный учёный и преподаватель хороший.

У меня таких проблем нет, но и желания встраиваться в идеологию — тоже. Неинтересно, да и боюсь, где-нибудь да триггернёт.

— Иван Николаевич заходил с утра, просил сказать тебе, чтобы ты был неподалёку от своего корпуса, — с сожалением сообщил мне инструктор морского дела, — Там не совсем понятно… какая-то накладка со временем прибытия может быть. Не то они по дороге заедут куда-то, не то не заедут…

— А что я могу поделать? — развёл Миша руками, отвечая на мой очень выразительный взгляд, — Международные отношения, они такие!

Шумно выдохнув, я поплёлся назад…

…и да — меня, разумеется, немедленно припрягли!

— Наконец, — выдохнул я, заметив кортеж.

— Умотали? — посочувствовал Лёшка, который, в отличии от меня и Циклаури, в этом мероприятии участвует исключительно как зритель.

— Ещё как! Самодеятельность — ладно, всё понимаю. Но эти…

Я оглянулся, ища глазами всех этих представителей, чиновников, официальных и не очень лиц, и, не найдя их поблизости, всё-таки решил поделиться, хотя и негромко.

— … все нервы вымотали! Каждый, наверное, хотя бы по разу подошёл и проинструктировал, хотя советы их…

— Знакомо, — тихонечко рассмеялся Степанов,и продолжил, понизив голос и наклонившись к моему уху, — у нас в колхозе, когда уборка или посевная, приезжают, и накачку дают. Международное положение, не посрамим, отвественность перед страной, долг настоящего коммуниста и всё такое. Толку от них… зато отчитаться могут, что были, участвовали, внесли свой вклад.

— Вот то-то… — вздохнул я, — вот то-то и оно!

Машины наконец подъехали, и взрослых оказалось едва ли не больше, чем детей. Артековское начальство, москвичи, журналисты, фотографы, сопровождающие, корреспонденты… На их фоне Саманта с родителями едва не затерялась.

Вперёд не полез, и так желающих полно. Вскоре, впрочем, большая часть делегации рассосалась, а Саманта…

…оказалась совершенно обычной девчонкой! Симпатичная, улыбчивая, но в общем, как и каждая вторая девчонка в Артеке! Одень в артековскую форму, и не отличишь.

— Миша, тебя дядя Саша зовёт, — подбежала ко мне Ленка, голенастая и худенькая девчонка из нашего отряда, отчаянно стесняющаяся своей долговязости, и решительно не понимающая, что при таком лице, глазищах и фактуре, через пару-тройку лет она будет укладывать парней штабелями.

— А это Наташа Каширина, — услышал я, протиснувшись поближе, — она хорошо говорит по английски и будет тебе помогать.

Наташа, покраснев и застеснявшись, начала разговор… и я вздохнул. Ну, по советским меркам это, пожалуй, и хорошо.

— Ой, ей наверное в душ надо! — Наташа, переведи!

— В столовую сперва, — возражает вторая девочка, одногодка Саманты.

— Море сперва показать! — возражает другая.

Ольга Сахатова, пионервожатая откуда-то из Туркмении, переводит всё это, хотя судя по лицу, даётся это девушке не просто.Она вроде бы учитель английского, но практики точно не хватает.

— С родителями в гостинице или здесь? — прозвучал вопрос.

— С девочками! — без раздумий ответила Саманта, и те запищали восторженно, обещая показать всё-всё!

— А это Миша, — представили наконец меня, — он тоже владеет английским, и если надо будет, можешь подходить к нему.

— Приятно познакомиться, — улыбнувшись, сказала девочка.

— Взаимно, — отзеркалил я, — если что-то нужно будет, не стесняйся обращаться, ну или просто девочкам скажи, они меня быстро найдут.

— О! Ты в Америке жил? — удивилась Саманта, — Говоришь, как наш учитель английского в школе.