— Десять дней, — ответил я, падая на диван и ёрзая, отползая от впившейся в задницу пружине.

— Погодьте, — перебил нас Лёха, усевшийся было, но тут же подскочивший, — сейчас, папиросы принесу, а то курить охота, аж опух! Я быстро! Карты без меня не раздавать!

Минуту спустя он вернулся с начатой пачкой папирос и прикурил, блаженно затягиваясь и привалившись к металлической стене.

— Будете? — спохватился он.

— На пару тяг, — Серёга Валеев протянул руку, взял папиросу и осторожно затянулся, стараясь не закашляться.

— Не, — отказался Лапоть, привычно достав из металлического шкафчика чай, сахар со старыми пряниками и баранками, и сунув кипятильник в банку с водой, — сто раз уже говорил, режим! Не хочу привыкать — Иваныч потом, если увидит или учует, от занятий отстранит, а потом ещё и родакам накапает. А я так-то проштрафился недавно, Иваныч меня тогда, если спалюсь, на сборы в лагерь не возьмёт.

— Пас, — отказался я.

— Нам же больше, — пробормотал Лёха, принимая папиросу назад.

— А ловко ты это… ногами, — вспомнил Лапоть,, отхлебнув чаю и раздавая карты для переводного дурака, — карате или так, сам махать научился, по фильмам?

— Каратэ, ага, — рассеянно отозвался я, изучая карты.

— Сильно! — заинтересовался Лёха, забыв про карты, — В восьмой школе… ну, на Терешковой, физрук после уроков преподаёт, как ОФП. Трёшка с носа, и все дела! Зелёный пояс у мужика, он срочку в Германии служил, там где-то начал, а потом в Лесгафта, в Питере, у какого-то кубинца ещё занимался. А у тебя?

— Коричневый, — рассеянно отозвался я, переводя шестёрки Серому.

— Иди ты⁈ — Лёха аж вскочил, — Коричневый⁈ Гонишь!

— С чего бы? — удивился я, — В чём прикол?

— Коричневый, это ж… — у-у! — подвыл он, подскочил, и несколько раз лягнул воздух ногами, — А чёрный, это ваще!

— С чего вы это взяли? Боевиков насмотрелись? Чёрный пояс, это если в наши разряды переводить… хотя это не вполне корректно, на самом деле градация немного другая…

— Не занудствуй, — перебил меня Семён, — по существу!

— По существу так по существу, — я пожал плечами и положил карты, понимая, что игра не пойдёт, — Чёрный пояс, это примерно как первый разряд, в Японии он даже преподавать самостоятельно не имеет право, только под руководством сенсэя.

— Гонишь⁉ — не поверил Лёха, — Пацаны рассказывали, физрук это, как его… а неважно! Нормально так в спаррингах, были желающие проверить! Он мужик здоровый, как медведь! Качается ещё, прям всерьёз, да ещё и каратэ!

— Ну и? — снова пожимая плечами, — Есть пацаны, у которых вообще никаких разрядов, и уделывают борцов и боксёров на улице, только в путь! А этот, физрук ваш, он же Лесгафта окончил, наверняка там ещё и боксом или борьбой занимался. Ну и сам сказал — здоровый! Весовые категории, их не вчера придумали.

— Фигню какую-то гонишь! — не поверил мне Серёга, — Чёрный пояс, это ж…

— А сам-то где получил, у кого занимался? — поинтересовался Лапа, тоже отложив карты.

— А… в Париже, — отозвался я, предчувстуя град вопросов, — родители в торговом представительстве там работали, ну и я с ними жил.

— О-фи-геть! — протянул Лапа, поставив точку в затянувшейся паузе.

Почти тут же посыпался град бессвязных вопросов — о шмотках, Париже, языке, видел ли я настоящих негров, встречал ли Сименона… тут же каратэ, цены в парижских магазинах, и всё это — комом, как оттаявшие пельмени, в которых тесто и капустное мясо расползлось по всей пачке, и всё это, смешавшееся, нужно ещё и отковыривать от картона!

— Стоп! Стоп, пацаны! По одному! — я еле успокоил разгорячённых приятелей, — Так… давайте по порядку отвечу.

— Каратэ… — я чуть задумался, — да просто на районе, где мы жили, японец, сосед, преподавал — Сато Такуя. Так-то он инженер, но у него третий дан, по вечерам и в выходные тренировал, чтоб самому форму не потерять.

— Третий… — выдохнул Лёшка, — офигеть! Третий дан…

— Это примерно как МС у нас, — уточнил я, — не офигеть, но вполне приличный уровень. Ну и больше трёх лет занимался, а я, к слову, не то чтобы прям самый талантливый в группе. У нас некоторые ребята и чёрные пояса имеют.

— Японец… шиза! — не унимается Лёха, — Слушай, а ты японский знаешь?

— Ну… так, чуть-чуть, — признаюсь я, — базовый уровень. Терминология, числительные, ну и так, в магазине объясниться или дорогу спросить.

— Ни фига! — воскликнул Лёха.

— А покажи, как ты ногами… ну, это… — внезапно застеснялся Серый.

— Погодь! — перебил его Лапа, — Ногами потом… что там по шмоту? Я смотрю, на тебе прям фирмА!

— ФирмА? — не сразу понял я, — А, это… Нет, на настоящие бренды… ну, фирмУ, денег до фига нужно, а это — как у нас фабрика «Большевичка». Тот же уровень, только с поправкой на Европу.

— Гонишь! — не поверил Лёха, — У меня брательник двоюродный в торговом флоте ходит, он джинсы когда привозит, по восемьдесят рублей барыгам сдаёт, а они ещё накручивают! У тебя кроссовки адидасовские!

— Накручивают, — рассмеялся я, — и брательник твой накручивает, и о-очень сильно! А так… если в переводе на наши деньги, то что у нас цены, что у них. Если в валюте получаешь…

— В валюте! — нервно рассмеялся Серый, — А в рублях не хочешь⁈

Я молча пожал плечами и замолчал.

— Харэ, парни! — вмешался Лапа, — Вы чего? Ну, повезло Мишке с предками, на него чего злиться? Нормальный пацан!

— Всё… — выдохнул Валеев, — сорвался, извини. Я… я тут недавно с родаками просто поругался, они деньги на сберкнижку суют, копят не пойми на что, а чтоб нормально одеться, а не как Гаврош, это прям со скандалом! А тут ты…

— Да недорого, на самом деле, — примирительно продолжил я, — и так недорого, и вещи, что на мне, это в основном с сэкондов… ну, с барахолок и комиссионок, так-то никакой валюты не хватит.

— Ношеное… — с разочарованием протянул Серый.

— А хоть бы и так! — парировал Лёха, — Ты сам за братом или соседями не донашиваешь?

— Так то соседи, — скривился Валеев, — а то чужие люди!

— А когда в комиссионке маме твоей плащ чехословацкий попался, она что, губы кривила, что ношеный, или денег у нас заняла, чтобы купить? — сощурился Лёшка.

— Ну… да, — нехотя согласился Серый, — Твоя правда, извини, Мишаня.

— Проехали, — отмахнулся я, — сам понимаю! Но на самом деле, парни, Парижи и Лондоны хороши, если в них на экскурсию проехать, шмотом закупиться, на всякие там Тауэры с Эльфиевыми башнями посмотреть.

— А так… — я сделал глоток чуть остывшего чая, — вот вспомните, у кого родня хотя бы в соцстраны выезжала?

— Родня, — усмехнулся Лапоть, потомственный пролетарий с пьющими родителями. Для него бокс — путёвка в жизнь в буквальном смысле. А ещё талоны на питание…

— Ну, пусть соседи, — согласился я, — Вспомнили? Не про шмот… про сопровождающих! Шаг вправо, шаг влево… сечёте? Мы хоть и не при посольстве жили, а так, нормально. Но квартиру нам Торгпредство сняло, там чуть не треть таких же.

— Стучит каждый второй, не считая каждого первого,- усмехнулся Лапа.

— Сечёшь! — кивнул я, — Не так прям… но близко. Просто по району пройти, одному, так потому и отцу на работу, и в школу, и… в общем, такое себе.

— Оу… концлагерь «Солнышко» — мрачно пошутил Лёха.

— Ну… не настолько всё грустно, — усмехнулся я, — но вообще да! В школу и из школы на автобусах, минимум пару раз в неделю какие-нибудь официальные мероприятия. То самодеятельность, будь она неладна, то встречи с французскими коммунистами, то старые коммунисты приедут зачем-то, и нужно непременно быть, слушать и внимать, как они Ленина на субботнике видели!

— Оу… — поморщился Лёха, — я эту политоту не перевариваю!

— Да кто переваривает? — усмехнулся Серый, для которого мои несчастья, как бальзам на душу.

— Ну вот… — я снова пожал плечами, не развивая тему, — и что остаётся? Учиться, учиться, и ещё раз учиться! В футбол с пацанами если раз в неделю, это уже хорошо. А так, если не учишься и результаты не показываешь, то иди ка ты, юный пионер, на встречу с французской прогрессивной молодёжью, и рассказывай ей о самом передовом в мире социалистическом строе!