— Нет, — спохватился я, — строй у нас, конечно, самый передовой, но блин… не люблю всю эту официальщину.

— А на каком языке говорили? — поинтересовался Лапа, — Они что, русский учат?

— Французы? — удивился я, — Да никогда! У нас в школе часть предметов на французском, часть на английском.

— Офигеть… — в который уже раз повторил Лёха, — и ты что…

— Свободно, — подтвердил я, — как русский. Ну блин, парни… у меня мама переводчик, здесь хочешь или нет, а когда с детства учишь, тут и заяц научится!

— Да, мама переводчик, это сильно, — чуть помрачнел Лапа, и я вспомнил, что его мама, тёть Зина, работает продавщицей в овощном. Ну… работала раньше, а так-то особо нигде не задерживалась, потому как — пьёт!

— Серёжа! Серёжа-а! — послышался во дворе девчоночий голос.

— Блин… — Валеев поперхнулся чаем, — сеструха ищет! Валим, пацаны, а то зуб даю, маман решила куда-то припахать! Ладно бы ещё по делу, в магазин сходить или чего, а так она ж любит по кусочкам хвост резать.

— Сделаю что-то, и по новой… — пояснил он специально для меня, — хлеба куплю, принесу, а теперь дуй за молоком! Сразу сказать почему-то нельзя, хотя это всё по пути.

— Ну, беременные и не так чудят, — философски заметил Лёха, — Но и правда, валим!

Со двора мы уходили, как профессиональные диверсанты, через какие-то дыры, по крышам сараев и гаражей, через кусты и кучу строительного мусора.

— Ушли, кажется… — тревожно сказал Серый, — но давайте на всякий случай подальше, а то Ленка, она ж настырная, как не знаю кто!

— На речку? — предложил Лапа.

— Не, парни, пас! — я покачал головой, — Мне к пяти край дома надо быть, а то дед с бабушкой обидятся.

— Да мы не надолго, — загорелся Лапа, — не на Волгу, а на Свиягу, тут недалеко! Места… закачаешься! Ну, если знаешь, конечно. А тебе и вообще ближе к дому будет!

— Ну… давайте, — нехотя согласился я, глянув на часы.

— Ух какие! — восхитился Лёха, обратив на них внимание, — Европа?

— СССР! — я сунул руку с часами ему под нос, — «Амфибия», для моряков и водолазов.

— Офигеть! — восхитился Лапа, — Слышал, с ними нырять можно?

— Можно, конечно… — я хотел рассказать, как в Ницце, где меня учили дайвингу, нырял с ними достаточно глубоко, но вовремя захлопнул хлеборезку. Не стоит усугублять…

— Шикардос, а⁈ — Лапа широким жестом показал на старый свияжский пляж, оборудованный вполне неплохо. Деревянные кабинки для переодевания, спасательная вышка, несколько волейбольных сеток, достаточно чистый песок, и просто уйма народа!

— Шикардос, — согласился я, порядком распарившись и желая окунуться в прохладную воду.

— Сейчас чуть подальше отойдём, — деловито говорит Лапа, шествуя по пляжу с видом наследного принца, — там вообще зыковско! Ну, сам увидишь! А то Лёха, сам видишь, курево с собой взял,чтоб не запалили.

Метрах в двухстах от пляжа пошли затончики, довольно-таки камерные, но увы, уже занятые.

— Найдём, не дрейфь! — обнадёжил меня Семён, — Сейчас… а вот и он!

Затончик небольшой, прикрыт от дороги деревьями и редкими кустами, вполне уютный.

— Комары только… — недовольно буркнул я, но продолжать не стал. Понятно, что курево важнее комаров! Подростковый бунт и вредные привычки во всей красе.

Скинув одежду на песок, пацаны с воплями побежали в воду. Я чуть помедлил, оттянув трикотажные трусы, но…

— А и чёрт с ним! Домой приду, ополоснусь и переоденусь!

Нанырявшись до одури и синевы в губах, мы собрались было на берег, и только сейчас увидели, что возле нашей одежды сидит троица парней постарше, лет по шестнадцать-семнадцать. Смоля папиросы, они с ухмылками переговаривались о чём-то, поглядывая на нас.

— Мальки, вы не охренели? — сиплым баском поинтересовался один из них, вставая и встряхивая неряшливыми чёрными патлами. Мода сейчас такая, лохматая…

— На наше место пришли, и ни разрешения спросить, ни здрасте сказать, — протянул второй, такой же лохматый, длинно сплюнул на песок и выставил вперёд руку, на костяшках которой было набито «Коля», а на безымянном, впридачу, красовался такой же расплывшийся неровный крестик, — Ничего сказать не хотите?

— Подвиньтесь, — мрачно сказал Лапа, — одежду заберём и уйдём.

— Оп-па… — встал парень с партаками, — я так понимаю, молодёжь борзая пошла, учить надо?

— Нет бы сказать «Дяденька, я больше не буду, разрешите уйти», — тоненьким голосом, кривляясь, протянул третий, стриженный под ноль.

Опасными противниками они не выглядят… во всяком случае, для взрослого и хоть сколько-нибудь тренированного мужика…

… но мы и не мужики!

— Штраф, — подытожил парень с партаками, — заберём сейчас ваше бархло, идите до дому в одних трусах! Отдадим, если хорошо попросите.

— Если отдадим! — хохотнул кривляка, оценивая мои кроссовки.

— Оп-па… — повторил парень с партаками, заметив мои часы, — ничего так котлы! Длинный, положь шузы на место… Слышь, пацан, давай меняться! У меня вот часики есть, на твои поменяю, по дружбе!

Он сунул мне под нос запястье, на котором красовались какие-то облезлые часы, и тут же, не дожидаясь ответа, ухватил меня за руку и попытался расстегнуть браслет.

Ну…

… сами напросились!

Сердце, и так бухающее в груди, заколотилось вовсе уж бешено, и, облизав разом пересохшие губы, перехватил его руку, дёрнул на себя и впечатал колено в лицо. И тут же, обхватив его голову руками, повторил! Есть…

Почти тут же мне в голову полетел кулак, я увернулся…

… почти, чуть-чуть всё-таки зацепило по лбу. Чуть… но звон пошёл!

Панчера тут же снёс Лёха, кинувшись на него и обхватив руками и ногами.

Лапа с Серым наседают на третьего, ладно… Мельком глянув на них, я, чисто по-футбольному, как по мячу, впечатал босую ступню в голову кривляке, которого так удачно стреножил Лёха.

— Добивай! — кричу приятелю, и Лёха не подвёл!

Оседлав гопника, он, натурально рыча, принялся вбивать кулаки в его голову, раз за разом. Я же кинулся на помощь Лапе и Серому, но…

… не успел. Сами справились.

— Нормально, — констатировал Семён, потирая кулак, — выбил чутка, кажись… но нокаут, чистый нокаут! Нормально сработали, пацаны.

— Нормально… — оскалил окровавленные зубы Серёга Валеев и сплюнул на песок.

— А? — он поймал мой взгляд, — Ерунда! Губу просто рассёк, мелочь!

— Как мы их, а? — подошёл Лёха, оставив соперника валяться на песке.

— Выручил, братан, — киваю ему, — от души! Чисто берсерк, в натуре!

Хлеборезку, откуда полилось радио шансон из 90-х, я захлопнул почти сразу, но пацаны и не обратили внимания на жаргон.

— Оборзели совсем, — выдохнув, сказал Лапа, — не местные, точно, я местных всех знаю!

— С шараги какой-нибудь, наверное, — предположил Серый, — деревенские. А может и вовсе гастролёры.

— Не… — Лапа взял руку уже очнувшегося, но ничего не соображающего паря с партаками и внимательно поглядел на татуировки, — сявки!

— Ну… зато приключение! — хохотнул я, ощущая, как недавний ледок, ещё чувствовавшийся между нами, треснул окончательно.

Глава 6

Звонок другу

Отложив в сторону документ, Михаил Алексеевич поднял трубку зазвонившего телефона.

— Алло?

— Михаил Алексеевич, это Щелчков, послышался в трубке голос начальника КГБ по Ульяновской области, — у тебя время есть?

— Да уж для тебя, Пётр Петрович,всегда найдётся, — отозвался Ильин, — случилось чего?

— Да нет, ничего серьёзного, я по некоторым кадровым перемещениям свериться хочу, такое лучше лично. Если я минут через пятнадцать зайду, ничего?

— Заходи, заходи, — Михаил Алексеевич машинально покивал, не отрывая трубку от уха, — как раз чаю и попьём, я и так собирался. Или тебе кофе, как обычно? А то смотри, внук по случаю у проводницы чаю купил, грузинского. Не этот… мусор,а хороший, давно такого не попадалось.