– А, так вы препираться со мной пришли? Поправлять других – это, по-вашему, вежливо?

– Не уходите от разговора, пожалуйста. Мы не станем играть в ваши игры. Если вы отказываетесь помогать следствию, мы будем вынуждены беседовать с вами в комиссариате, – c этими словами Боревич встал и протянул руку, направляя меня к выходу.

С лестничной клетки доносились голоса полицейских, которые еще не ушли. Поодаль топтался кое-кто из соседей. Я не представляла себе, как пройду мимо них в сопровождении полицейских.

– Давайте не будем тянуть. – Боревич взглянул мне в глаза. – Мы знаем, что вы там были.

– Откуда знаете, позвольте спросить? – проговорила я срывающимся голосом. – У вас есть улики? Вы, может быть, что-то нашли?

Зачем меня вообще туда понесло? Сегодня полиция и так обнаружила бы труп, сжимавший в руках мои драгоценности и деньги. Да даже если бы и не обнаружила, пенсия все равно пришла бы через две недели, я бы как-нибудь протянула. Зачем я туда пошла? Кстати, а нормально ли, ограбив кого-то, сидеть на унитазе с воровской добычей в руках? Украл, вернулся к себе, зашел в туалет – и там его кто-то убил? Кто и почему? Сообщник? Случайный свидетель?

– Вы оставили после себя много следов. Вам, может быть, интересно, когда мы начали вас подозревать? – спросил Боревич.

Он улыбнулся мне. В такой ситуации его улыбка казалась злорадной.

– Мне это совершенно не интересно, – ответила я, хотя меня снедало любопытство.

– Я все-таки скажу.

– Говорите, у вас же рот не закрывается. Как у тетки.

– Понимаете, чтобы убийца прибрал за собой, перемыл посуду и вымыл полы – так бывает очень редко. Точнее, не редко, а никогда не бывает. К тому же в квартире покойного мы швабры не обнаружили. Странно, да?

– Может, убийца улетел на метле. Вы и тогда бы меня подозревали?

– У меня есть подозрение, что если мы сейчас встанем из-за стола и пройдем в ванную, то загадка пропавшей швабры разрешится сама собой. Согласны?

– Можно я кое-что скажу? – спросила я, подозрительно переводя взгляд с одного полицейского на другого.

– Говорите, пожалуйста, – подбодрил Боревич.

– Мне стало как-то неприятно с вами разговаривать, – начала я, раз уж Боревич разрешил. – Поэтому я предлагаю расстаться. Больше я ничего не скажу. Разговор окончен.

– Разумеется, – поддакнул Боревич.

Оба встали и поклонились. Я знала, что хорошими манерами можно многого добиться, но не ожидала, что отделаюсь настолько легко. Я проводила полицейских в прихожую.

– Надеюсь, вы хорошо провели время у меня в гостях.

– Разумеется, даже очень хорошо, – ответил Боревич. – И хотели бы поскорее отблагодарить вас за гостеприимство.

– Приглашаем вас к нам, в комиссариат, – наконец подал голос Коломбо.

Я уставилась на них. Оба улыбались. Коломбо отвел полу пиджака, и я увидела наручники.

Можно было и без долгих размышлений понять, что дело приняло серьезный оборот. Ох, господи. Поздно пить боржоми.

– Ну что ж, – жестко сказала я. – Вы правы. Поймали меня за руку. Желаю сделать признание. Я, насквозь порочный человек, сделала кое-что, чего не должна была делать. Теперь я хочу понести наказание, дабы очистить совесть и прожить оставшуюся жизнь спокойно.

– Вы это серьезно? – в один голос спросили оба полицейских.

– Я признаюсь в том, что похитила из квартиры покойного соседа банку огурцов, консервы, два килограмма сахара и моющее средство, – проговорила я и тяжело вздохнула.

Боревич недоверчиво смотрел на меня. Коломбо, наоборот, сделался пунцовым, и посреди лба у него вздулась толстая жила.

– Держи меня, а то я за себя не ручаюсь, – сквозь зубы процедил он Боревичу.

– Успокойтесь. Я понимаю, ваша реакция – следствие моей попытки утаить дело о шоколаде. Я должна была догадаться, что вы и о нем знаете. Ну хорошо, – сдалась я. – Признаюсь и в этом преступлении. Шоколад могу отдать, хотя одну плитку я уже начала. Вы должны меня понять. Никто бы не удержался. Даже вот вы. – Я взглянула на двойной подбородок Коломбо.

Коломбо так грохнул кулаком по столу, что стоявшая на нем вазочка подскочила на несколько сантиметров, не меньше.

– Хватит! Пошли! – рявкнул он; изо рта брызнула слюна с пеной.

Боревич схватил его за плечо, что твой заботливый отец, и повел к двери. Вот и хорошо, а то этот Коломбо какой-то псих. Неизвестно, что он может устроить, если перестанет себя контролировать. Нервы у него никуда не годятся – наверняка потому, что он каждый день общается с уголовными элементами.

– Мы едем в комиссариат, – спокойно обратился ко мне Боревич. – Сюда сейчас зайдут техники-криминалисты, они обыщут вашу квартиру. В комиссариате мы поговорим без помех. Вы ответите на наши вопросы, и на этом всё.

– А здесь разговаривать вам не нравится? Вас, может, квартира не устраивает?

– Вы нас за нос водите и смеетесь над нами. – Как будто он что-то про меня знает! – В комиссариате разговор будет короткий и по делу. Мы все сэкономим и время, и нервы.

– Никуда не пойду, – объявила я и скрестила руки на груди. – Вы как хотите, а я с места не двинусь. Что вы мне сделаете?

– Ну ладно… – И Коломбо потянулся за наручниками.

– Вы что, шутки шутите? Это же нелепо! – Я громко рассмеялась.

– Это действительно необходимо? – спросил его Боревич.

– Хочешь возиться тут целый день – возись, а у меня других дел полно. Если понадобится – в два счета отправим ее в изолятор, тогда заговорит. Ты что, против? – неприятным голосом спросил Коломбо Боревича.

– Нет. Нет, конечно. Ты прав, – согласился тот и опустил голову.

Коломбо вызывающе взглянул на меня, держа в руках наручники. Он знал, что сила на его стороне, и решил этим воспользоваться.

– В последний раз спрашиваю: сами пойдете или я должен цирк устроить на глазах у соседей?

Я ничего не ответила, так как у меня нет привычки отвечать на хамские выпады. Взяла тележку и направилась к двери. Давно уже я не переживала такого унижения, а ведь в жизни всякое бывало. Например, когда я, вся на нервах, возвращалась с распродажи обуви. Я тогда зашла в трамвай – а там ни одного свободного места. Буквально ни одного. Я посмотрела в одну сторону, в другую – вижу, сидит один тип, сгорбился и смотрит куда-то вдаль. Импрессионист нашелся, подумала я и напустилась на него.

– Поднимай-ка зад, уступи мне место, хватит притворяться, что ты меня не видишь. – Хорошо, что я его за ухо не схватила, потому что одна моя знакомая именно так и делает.

Тип встал и выставил перед собой белую трость.

– Прошу прощения. Конечно, садитесь, пожалуйста. – Он еле устоял на ногах, потому что вагон тряхнуло, а этот бедняга даже не видел, где поручни.

Все посмотрели на меня так, будто слепой лишился зрения из-за меня. Господи. Пришлось выйти на следующей же остановке, потому что ехать в трамвае стало как-то неприятно. Лучше пройдусь, подумала я, хотя дорога неблизкая. Место мне уступили, но сидеть как-то расхотелось.

Я не знала, когда вернусь из комиссариата, хорошо бы запереть квартиру на все замки. Ну да, после вчерашнего разбоя действовал всего один. Ни недотепа из квартиры напротив, ни тем более мой сын оказались не в состоянии справиться с таким простым ремонтом.

Я когда-то слышала про горный район где-то в Южной Европе – Албания, что ли; так там туристов и приезжих обворовывали так часто, что преступники выдавали своим жертвам особую справку о том, что конкретно этих людей уже обворовали. Во время очередного нападения – которое, как я понимаю, могло произойти на следующий же день – следовало предъявить эту справку и так, может быть, избежать страха и боли, которые могли причинить очередные преступники, желая дознаться, где жертва прячет деньги и ценности, которых не было, потому что их уже отняли другие преступники.

Вот было бы неплохо оставить на дверях такую справку, которая бы сообщала, что на этой неделе меня уже обокрали. Но сейчас было не место и не время для таких справок. Оба полицейских ужасно нервничали из-за работы, и мне не хотелось нервировать их еще больше. Такие бравые ребята.