– Видать, коршун ястреба породил[29], – рассмеялся отец.

Он начал обучать Кёдзина искусству синоби, каждый раз поражаясь, как сын всё схватывает на лету. Видимо, сами боги даровали ему талант.

Через год в ворота дома Цугэ постучали.

– Ч-что? Вы не врёте? – Отец вытаращился на гостя, не в силах поверить.

Среди ёрики тоже были синоби – три дома: Момоти, Сакаири и Отова. Главы этих родов из поколения в поколение были выдающимися мастерами, каждый со своими секретными техниками и тайными учениями. Лучший из поколения становился сорё. Формально, по линии сёгуната, над ним стоял кумигасира[30], но для самих ига-моно, для тайных агентов, он был верховным главой. В нынешнем поколении эту должность занимал Отова Гэнпати, глава дома Отова. И этот самый Гэнпати однажды пожаловал в дом Цугэ с неожиданным предложением:

– Я хочу взять вашего сына в ученики.

Чтобы тайные техники домов не утекли, ёрики никогда не брали учеников напрямую из досинов, лишь способных мальчишек усыновляли. Отец поначалу подумал, что так случится и с Кёдзином, но Гэнпати покачал головой.

– Не сочтите за грубость, но позвольте уточнить ещё раз. Вы точно не имеете в виду усыновление? – осторожно переспросил старший Цугэ.

Среди трёх домов Отова чаще других принимал кровь чужаков. Приёмных сыновей здесь было куда больше, чем в Момоти или Сакаири. Сам Гэнпати был родным сыном предшественника, но более чем в половине случаев главой становился тот, кто не был рождён в этом доме. Вероятно, для овладения тайными техниками дома Отова нужны были врождённые способности.

– Всё верно, – ответил Гэнпати и повернулся к Кёдзину: – Сам что думаешь?

– Прошу, возьмите меня, – Кёдзин ответил не раздумывая. Он радовался, что сможет стать учеником того, кем восхищался, – самого сорё.

– Хорошо, с сегодняшнего дня ты мой ученик.

Суровое лицо Гэнпати вдруг смягчилось – по нему разлилась улыбка, светлая и ясная, словно безоблачное небо. Кёдзин и сейчас, спустя годы, порой задумывался: откуда она у человека, живущего в тени?

Весной, спустя год после начала обучения, в усадьбе то и дело начала мелькать неизвестная девчонка. Заметив, что Кёдзин обратил на неё внимание, Гэнпати сказал:

– Извини, забыл сказать. Это дочь одного человека из Ига-гуми, мы взяли её под свою опеку, – а затем подозвал её к ним.

Фамилия её была Савамура, звали Хина. Шести лет, всего на год младше Кёдзина.

– Савамура? – усомнился Кёдзин.

Он знал все семьи, принадлежащие к Ига-гуми, но никого по фамилии Савамура не мог припомнить.

– Она ёнин.

Теперь всё встало на свои места. Ёнинами называли синоби, которых под видом старост деревень, торговцев, ремесленников, врачей и иногда даже самураев отсылали в чужие земли. Они собирали сведения и затем доносили их до сёгуна. Их миссия передавалась из поколения в поколение – от отца к сыну, затем к внуку. Из-за легальной, открытой деятельности их часто называли «ян» синоби, их «светом».

Ещё существовали иннины, которые занимались разведкой, диверсиями и убийствами, из-за чего должны были в совершенстве овладеть мастерством ниндзюцу. Они действовали скрытно, во тьме, поэтому назывались «инь», «тенью» синоби. Ига-моно, служившие в Эдо, в том числе и семья Кёдзина, как раз были из иннинов.

– Слыхал про Дзиндзабуро Савамуру?

– Это тот, что с чёрными кораблями?..

Среди ёнинов тоже были искусные мастера. Дзиндзабуро Савамура был ярким тому примером. Его предки остались в Ига и служили самурайскому роду Тодо на положении мусокунинов – полукрестьян-полусамураев, не получавших жалования. Но, как вы могли догадаться, это было лишь прикрытием. На деле члены семьи Савамура были тайными агентами сёгуната.

В шестой год Каэй[31] к берегам пролива Урага прибыли четыре американских корабля, в народе прозванные «чёрными»[32]. Пока сёгунат метался в растерянности, Ига-гуми было поручено особое задание: выяснить всё о чёрных кораблях.

Миссия была срочной, а все синоби Ига, включая Гэнпати, как назло, были заняты. Тогда выбор и пал на Дзиндзабуро, который хоть и был ёнином, но в мастерстве своём превосходил многих иннинов.

Воодушевившись таким важным заданием, Дзиндзабуро проник на американский корабль и с триумфом привёз два документа, которые счёл важными государственными секретами.

Но случилась трагедия. Нет, лучше назвать это комедией. Когда содержание бумаг перевели, выяснилось, что одна – что-то вроде пословицы «Тихая река глубока», а вторая и вовсе была набором глупостей: «Англичанки хороши в постели, француженки – на кухне, а голландки в домашнем хозяйстве».

Говорят, Дзиндзабуро, узнав от этом, раскраснелся и даже затрясся от стыда и унижения. Синоби из Ига взбунтовались, мол, вот что случается, когда на дело отправляют ёнинов. Даже, как вспоминал Кёдзин, его добродушный отец скрежетал зубами, обвиняя во всем Савамуру. Ёнины, разбросанные по всей стране, вступились за него. Ведь любой мог оказаться на его месте.

Впервые за двести с лишним лет мирной эпохи иннины и ёнини встали друг против друга. К тому же дома Кога и Нэгоро стали откровенно презирать Ига-моно, якобы те совсем опустились, – и взаимные обвинения не знали предела. Гэнпати, понимая, чем это грозит, решил вмешаться:

– Только вот Савамура к тому времени уже бесследно исчез.

Дзиндзабуро сбежал. Чуть позже выяснилось, что одновременно с ним пропало более десятка ёнинов. Благодаря этому буря вскоре улеглась.

– Она дочь того самого Савамуры.

После такого постыдного провала Дзиндзабуро будто подменили: глаза ввалились, под ними залегли глубокие тени. Он стал походить на призрака. Гордый от рождения, он так сильно пал духом, что казалось – стыд убьёт его. Одно осталось неизменным: он всё так же был полон решимости. Любой ценой он хотел смыть позор.

– Я смою позор во что бы то ни стало, – бормотал он себе под нос.

А потом внезапно исчез, даже не сказав дочери, куда направляется. Жена умерла за несколько лет до этого, и девочка осталась одна. Видимо, Дзиндзабуро настолько потерял рассудок, что даже родной ребёнок стал ему безразличен. Гэнпати решил забрать Хину к себе, даже несмотря на возражения других ёрики.

– Да какой там позор? – усмехнулся Кёдзин, выслушав историю.

Синоби – это всего лишь инструмент. Нужно убить в себе все чувства и не беспокоиться о том, как видят тебя другие. Даже семилетний Кёдзин это понимал.

– Из поколения в поколение мы передавали искусство синоби. Но, видимо, незаметно для себя стали самураями.

Для ёнинов, живших на чужбине и умиравших там, так и не раскрыв своего истинного лица, опорой, быть может, служила эта непостижимая самурайская гордость.

– Кёдзин, прошу, позаботься о Хине, – закончил свой рассказ Гэнпати.

И с тех пор Кёдзин всегда смотрел за девчонкой. Но не из жалости. Просто так велел учитель. Он много раз пытался заговорить с Хиной, но та лишь кивала или качала головой. Поначалу Кёдзин подумал, что она немая, но нет – она часто коротко отвечала. Он тоже не придавал этому особого значения, решив, что и так сойдёт. Да и не хотелось ему об этом думать.

Гэнпати велел Хине вести обычную жизнь «светлых» Ига: утром – занятия письмом, после обеда – помощь по дому.

Это случилось через год после того, как Хина попала в дом Отова. Кёдзину сообщили, что она всё ещё не вернулась с занятий. Немного повозмущавшись, он отправился её встречать.

Вдалеке Кёдзин увидел Хину в окружении нескольких детей: четверых мальчиков да двух девочек, все старше неё. Он знал этих ребят – из семей иннинов, уже начали обучаться искусству синоби. До ушей донеслись оскорбления: мол, это из-за отца Хины теперь все презирают Ига-гуми. Но она лишь молча склонила голову.