На одну из лекций приехала Кэрол Аронофф, и здесь я ее впервые заметил. В последующие годы она оказала большое влияние на многих уровнях. У нее были именно те качества, которые позволяли усилить работу Кармапы в этих краях. В 60-е годы Кэрол жила в Лондоне. Теперь она была профессором гуманитарных наук и преподавала предмет, называемый «Холистическое здоровье: восточный подход» в университете Сан-Франциско. Благодаря своему идеализму и мастерству Кэрол помогла сохранять передачу в чистоте.

Она поехала с нами в Невада-Сити, и там, на границе с Калифорнией, мы решили издавать мои книги на английском. Это стало началом издательства Blue Dolphin, созданного Полом Клеменсом. Эти книги уже принесли так много пользы, привлекая в наши европейские центры замечательных людей, что наверняка будут полезными и в Америке. Кэрол начала с редакции книги «Каким все является» и не отпускала меня, пока работа не была завершена. Мы вернули машины Вэну и Кэролин и вдобавок успели съездить в гости в Лос-Анджелес к нашим киношным друзьям, прежде чем сесть в самолет на Гавайи.

Гавайи

Сначала я прочел лекции на острове Кауай – самом старом из Гавайских островов. На Мауи, где мы остановились у Ламы Тензинга, нам с Ханной приснились яркие сны о Кармапе. Возможно, это было именно то место, куда он хотел отправить нас десять лет назад. На Оаху, где живет большинство обитателей Гавайев, нас приютила Нэнси – моя подруга из Портленда. Там я перестал нюхать табак. Несмотря на то что эту «передачу» я получил от самого Кармапы, такое ограничение было теперь необходимым. Американцы часто любопытствовали, что же все-таки является причиной моего всегда хорошего настроения – этот коричневый порошок или благословение линии преемственности. Это было не дело. Кстати, если кто-то сомневается, что никотин вызывает привыкание, – посмотрите видеозапись лекции, которую я прочел сразу после отказа от табака. На протяжении двух часов я извиваюсь ужом, а руки все время тянутся то к нагрудному карману, уже пустому, то к носу, ожидающему новой «дозы». Но на ясность изложения это не повлияло.

Япония

Следующей остановкой была Япония. Для ее буржуазного стиля наша путешествующая группа оказалась слишком большой. Уже в аэропорту Токио все пошло вкривь и вкось. Поскольку в изящной «Тойоте» мексиканского посольства было слишком мало места для наших матросских чемоданов, я сел на крышку багажника, что для европейских машин вполне приемлемо. Но эта была японской, и на ней сразу же образовалась огромная вмятина. Мои попытки выпрямить кузов только ухудшили повреждение. Затем один парень из нашей группы чересчур поспешно сблизился с местной дамой добродетельной репутации, а другой не оценил важности посещения Замка древних императоров, национальной святыни, а предпочел вместо этого отправиться по магазинам. Это переполнило чашу. К счастью, у меня нашлось время подготовить интеллигентную мать Йошико к смерти и таким образом создать с ней прочную связь. Позднее Цезарь и Йошико провели несколько лет в Бангкоке, где щедро продолжали принимать нас у себя, и их дом был родным для Лопёна Цечу Ринпоче, пока он не скончался в 2003 году. Затем они вернулись в Мексику. Сегодня их неоценимая мудрость и опыт помогают группе Алмазного пути в мексиканской столице, и мы такие же близкие друзья, как всегда.

^{Слишком большая группа в Японии}

Корея

В отличие от Японии Корея была свежей – настоящее облегчение. Помимо корейцев, кхампов из восточного Тибета и российских калмыков, я больше не встречал представителей монголоидной расы, которые вели бы себя прямо. С китайцами и японцами, живущими в своей среде, никогда не знаешь, что скрывается под ровной поверхностью, а выходцы из Центрального и Западного Тибета также довольно неискренни в своих проявлениях – у них и между собой, и в масштабе страны идут бесконечные игры. В Корее люди смотрели нам в глаза и открыто выражали свои чувства. Их реакции были непринужденными, и это радовало – хотя не все происходило на уровне высочайшей поэзии.

Мы не хотели сразу отправляться в Сеул, поэтому сели в ночной поезд, следовавший вдоль побережья до Пусана. Мы провели несколько дней в огромных монастырях, которые, кстати, имеют скорее национальную, нежели буддийскую окраску. На протяжении столетий японцы, с неудовольствием обнаруживая в тех краях истоки своей собственной культуры, сжигали корейские храмы и запрещали язык. После каждого освобождения корейцы отстраивали все заново, и сегодня там найдутся впечатляющие памятники величия этой страны. Правда, в прекрасных залах почти нет медитирующих.

В Корее было видно, как закон спроса и предложения работает в духовной сфере. Когда покончено с тяжелейшими страданиями и обретены важнейшие свободы, мы, люди Запада, ищем пути к независимости и раскрытию собственной силы. Напротив, в несвободных странах, где у людей плохо идут дела, большинство предпочитает следовать внешним примерам, заряженным эмоциями. Они желают спасителя, который страдал бы за них, им хочется слушаться назидающих богов и пророков.

Когда мы упоминали о том, что с удовольствием совершаем в Корее буддийское паломничество, в ответ часто звучало: «Но мы христиане». Повсюду виднелись импровизированные церкви и кресты. По-видимому, местный буддизм стал настолько косным, монастырским, ритуальным и далеким от жизни, что люди, готовые делиться психологическим избытком, не могли оставаться в его рамках. Теперь они искали истину в учении белых победителей. Здесь, как и в Японии, где тоже сплошь и рядом возникали христианские общины, буддизм превратился в жесткую, требовательную систему, элитарную и ориентированную на мужчин. Христианство, в свою очередь, представляло угнетенную женскую сторону, позволяло людям проявлять слабость, что они и делают большую часть времени, и дарило прощение, после которого начинаешь жизнь заново, стряхнув тяжелое бремя прошлого. Наша изначальная природа Будды далеко не так очевидна, если тебе приходится работать по двадцать часов в день и кормить дюжину детей, если ты необразован и угнетен.

На уличных рынках мы покупали дешевые, но добротные товары, в основном сумки через плечо, для друзей, оставшихся дома. Можно было выбирать, какой из поддельных дизайнерских лейблов нанести на товар, и мы заказали «Hang Ten». Тяжелые кожаные куртки достались нам всего по несколько долларов за штуку. Отопление в отелях осуществлялось через воздуховоды в полу – по ночам согревалась только та сторона тела, что обращена вниз. Еда была зачастую грубой и острой, но завтрак в виде соевого супа, который продавали на улицах, стал настоящим открытием. Там же нам встретились и главные персонажи гостиничных драм – люди, которые почему-то по ночам колотили в двери и кричали.

Тайвань

Джамгён Конгтрул Ринпоче находился уже на Тайване, и было очень приятно прямо из самолета прийти к нему на посвящение. У него тоже нашлось что рассказать, и за обедом, когда мы поделились с ним новостями о нашем развитии по всему миру, он от имени Румтека поблагодарил нас за то, что мы так быстро разобрались с недавними политическими проблемами.

^{Гуру Хань}

Однако местные китайцы встретили меня далеко не так сердечно. Некоторые пытались улизнуть. Люди, которые ранее настойчиво обещали сотрудничать и давать хорошие возможности другим, сами начали разыгрывать из себя гуру. Это внесло в группы болезненный раскол. Плохо образованные, суеверные и воспринимающие все слишком личностно из-за неуверенности в себе, они скорее вредили своим приверженцам, чем помогали. Конечно, при виде меня они не обрадовались. Только Кунга Ани и Гуру Хань сохранили стиль. Гуру Хань лежал в больнице с переломом бедра и с невозмутимым спокойствием китайской мумии позволял себя брить. Но и ему было что переваривать: когда он попал в аварию, половина учеников сразу от него ушла. Им нужен был учитель, у которого больше «ци».