Мы встречались с ним только один раз – в Стокгольме в сентябре 1973 года. Там Трунгпа навещал наших знакомых из краеведческого музея. Они разрешили ему сфотографировать серию очень подробных тханок (тибетских свитков), представляющих жизнь великого йогина Миларепы. Встреча с Трунгпой Тулку оставила неизгладимое впечатление. Видеть знаменитого Ринпоче в костюме, сшитом на заказ, во время роскошного обеда с марочными винами урожая текущего года – это что-то новое. За предыдущие годы мы привыкли встречать учителей в красном одеянии, трезвых и бедных. Эта ситуация требовала слишком резкого переворота в сознании, и с ходу мы с ней справиться не смогли. Наша обычная преданность куда-то подевалась, но нам удалось хотя бы оставаться вежливыми.

В конце сентября Калу Ринпоче должен был уезжать в Канаду, где он, уже не по своей воле, провел почти двенадцать месяцев в 1971/72 годах. Тогда он дал своему спонсору непрошеные советы относительно ночной жизни, из-за чего тот отказал Ринпоче в деньгах на обратную дорогу. В этот раз, кроме Гьялцена, Калу Ринпоче взял с собой любимого ученика Тринле Другпу. Пока мы провожали их в аэропорту, появилось несколько знаков, благоприятных для нашей будущей работы. Тибетцы сидели и болтали за столом, на котором лежал завернутый в шелк сверток, выглядевший как буддийский текст. По старой привычке я прикоснулся им к своей голове, чтобы впитать хорошие энергии. Тибетцы спросили, хороши ли ощущения. За несколько дней до этого я видел у них реликвии, среди которых были кусочки ребер главной супруги Пятнадцатого Кармапы с отчетливыми слогами мантр. Я ответил, что ощущения такие же, как от хорошего благословения, а все засмеялись, потому что в этом свертке находились английские фунты. Их банкноты были тогда крупнее, чем сейчас. «Если ты способен получать благословение даже от денег, то все будет в порядке, – сказал Калу Ринпоче. – А если тебе удастся привести сюда пару, сидящую вон там, ты сможешь быть полезным для всех существ». И он показал на преждевременно постаревшую пару, по-видимому, из рабочих. Мужчина выглядел так, будто только что вернулся с рудника. И он, и его спутница явно не жили легкой жизнью. В общем, я подсел к ним и стал рассказывать, кто такой Калу Ринпоче. Я с трудом понимал их диалект, а они почти не понимали мой школьный английский. Но доверие возникло сразу же. Не прошло и десяти минут, как они приблизились к столу Калу Ринпоче. Они получили его благословение, и он был рад.

Незадолго до отлета появился еще один особенный знак. Прощаясь с девушкой из Вены, я прикоснулся лбом к ее лбу, и вдруг передо мной появилась карта Европы. На ней было много светящихся точек – больше всего в середине и на Востоке, и я знал, что там расцветут наши будущие центры.

Той осенью нам с Ханной предстояло заново переделать большую часть уже выполненной работы к востоку от Рейна. Наши собственные тесные связи «учитель – ученик» внутри линии Карма Кагью много лет оказывались препятствием для роста. Само собой, это было чудесно – привезти Калу Ринпоче, а потом и Кармапу, ко всем нашим друзьям без исключения. Мы не могли бы позволить Ринпоче ездить по Европе в одиночку. Тем не менее, пока мы отсутствовали, в центрах было мало целеустремленности и направленности на линию передачи.

17 октября 1974 года Кармапа приземлился в Лондоне под небом, полным радуг. Хотя он был здесь только транзитом по дороге в Америку, у него нашлось много времени для благословения. Наши следующие дни были заполнены путешествиями, лекциями, ответами на письма, стопка которых все время росла, и необходимым зарабатыванием денег. В Копенгагене нам, однако, все время мешал один капризный лама из Сиккима. Позднее его отправили в Стокгольм, потом «перевели» в Сан-Франциско, и повсюду он неизменно работал на «сарафанное радио». Центру его «подарил» Калу Ринпоче, и особенно много времени этот лама отнял у Ханны.

К моей большой радости, вскоре забилось мощное сердце Европы. Большой интерес к Учению начал просыпаться в Германии – на севере, юге и в центре страны. Впоследствии моя первая мюнхенская группа в полном составе переехала в Южную Америку, чтобы жить там в джунглях, – но пока в Дюйсбурге, Гамбурге и недалеко от Киля происходило много интересного. Я предчувствовал большой рост. Как и все остальное в этой стране, буддизм должен был стать здесь сильным.

1974

Норвегия

10 декабря прибыла сама Активность всех Будд, чтобы обогатить нашу чудесную часть мира. Кармапа приземлился в Осло. Уже в аэропорту все было наэлектризовано. Мы помчались через таможню к Кармапе и были совершенно оглушены его благословением. В его поле силы меня, как обычно, трясло. Задним числом понимаешь, что это наверняка выглядело как целое шоу.

Одетый в свою обычную ношеную военную одежду, я подсадил высокого гостя в наш ржавый автобус «Фольксваген», на слишком высокую подушку, лежащую на переднем сиденье рядом с водителем. Когда мы поехали на большой скорости по Осло, Кармапа то и дело ударялся головой о потолок, пока мы не додумались убрать из-под него эту подушку.

Лоди Шераб, его сопровождающий, вежливо упомянул о том, что в Америке машины были хорошие. Это был намек на то, что в Америке лам с бархатной мягкостью возили на многометровых дорогущих лимузинах. Там было достаточно богатых спонсоров, и принимающие организации готовы были влезть в долги. Против первых мы тоже не возражали бы, но долгов нам ни в коем случае не хотелось. Северный европеец до мозга костей, я ответил: «В этих заокеанских лакированных ящиках невозможно ни рулить, ни тормозить, зато смотрите, что может наша старушка!» Затем, во славу европейских производителей машин, я исполнил пару показательных трюков с контролируемыми заносами на заснеженной дороге. Зато гостиница удовлетворила бы даже самого требовательного сноба. Ее огромное, отделанное деревянным брусом здание располагалось посреди самого известного северного лыжного курорта Холмеколлен. Все, что милые хозяева бесплатно предоставили в наше распоряжение, всех восхитило и обеспечило благороднейшее «вступление» в нашу часть света.