Роландина имела неосторожность обручиться с сыном Луи де Бурбона, епископом Льежа, известным как «Льежский бастард». Ее отец, Жан, категорически возражал против этого брака и делал все, чтобы его избежать, вплоть до заключения дочери под замок. С королевой Роландина также не советовалась, и когда Анна обо всем узнала, гневу ее не было предела. Вызвав несчастную на ковер, она всячески распекала ее.
Выдержав бурю над своей головой, Анна де Роган парировала упреком в том, что королева никогда не любила ее – из-за отца, в течение долгих лет воевавшего против Бретани. Исключительно из-за этого в свои тридцать лет дочь Рогана вынуждена оставаться старой девой. И несмотря на это, она, Анна, долгое время была верна своей повелительнице. Но наступил конец терпению – и она решила сделать собственный выбор, несмотря на мнение королевы. И жениха выбрала исключительно сердцем. Более того, между ними никогда не было никаких плотских отношений – только любовь, возвышенная и платоническая. Впрочем, этот пункт не вызывал сомнений, т.к. выдающиеся личные качества Льежского Бастарда признавались всеми.
Конфликт двух Анн не был только вопросом принципа, это было противостояние двух бретонок. Анна-королева намекнула, что в другом месте – в тюрьме, например, – Анна де Роган не была бы столь красноречива. Анна-Роландина вежливо ответила: «Мадам, вы – моя госпожа, самая великая принцесса христианского мира. И я ни за что не хотела бы высказать неуважение к вам». Обычная фраза немного утихомирила бы герцогиню-королеву, если бы ее фрейлина не добавила: «У меня есть лишь один защитник – Отец Небесный, который, я уверена, не оставит меня». Роландина склонялась, но не уступала.
Тревожась за свою возлюбленную, Льежский Бастард попросил аудиенции у Людовика XII и рассказал о своих злоключениях монарху. Выслушав визитера, Луи поинтересовался: «Вы действительно собираетесь на ней жениться?». Последовал умоляющий ответ: «Да, Сир, я полон решимости довести это дело до конца».
Но что мог сделать Луи перед упрямством своей собственной жены? Он опустил голову, повернулся к капитану гвардии и приказал арестовать Бастарда. Тот был вынужден покинуть страну, чтобы сохранить и свою свободу, и, быть может, свою жизнь. Анна-Роландина была посажена под замок. Королева обещала выпустить ее, если упрямая фрейлина откажется от своего брачного проекта. Та воспротивилась – и в итоге оказалась на несколько лет изолированной в замке посреди леса.
А что делал Бастард все это время? В 1508 году Маргарита Австрийская попросила своего посла при дворе Франции замолвить за него словечко перед королевой. Прошло уже достаточно времени, чтобы эта дама забыла свои обиды на французский престол – ведь некогда она была обещана Карлу VIII, а тот отказался от нее ради Анны Бретонской. Французская королева весьма сухо ответила дипломату, что упомянутая дама более не является ее протеже, а потому она, Анна, не имеет желания решать ее вопрос. Кроме того, добавила бретонка, «кто-то говорил о ее смерти». Иначе говоря, она полностью утратила интерес к судьбе свой бывшей жертвы.
Но Роландина не умерла. Во время своего длительного заключения она узнала, что Бастард удалился в Германию, где женился на другой женщине. Разочарованная, она сама вышла замуж в 1515 году в возрасте 40 лет за своего кузена Пьера де Рогана, сеньора де Фонтеней (Pierre de Rohan, seigneur de Fontenay), третьего сына маршала де Жье.
Когда честь королевы была в игре… В особенности в случае с одной из дочерей семьи Роганов, этих бретонцев, которых Анна считала изменниками и предателями своей родины и своей герцогини! Анна не могла, не хотела сделать ни малейших уступок. Поскольку таков был ее характер, цельный и неизменный. Потому что ее власть должна была распространяться на всех – и в первую очередь на ее ближайшее окружение.
Анна требовала безоговорочного подчинения не только от женщин, но и от мужчин, составлявших ее двор. Приближенные королевы обязаны были служить ей и исполнять взятые на себя обязательства. Они могли, впрочем, сочетаться браком между собой. Не было никаких исключений: единственный долг – это речь и манеры, которые не противоречили ни целомудрию, ни королевскому этикету. Тогда – при соблюдении этих условий – и дамы, и сеньоры могли свободно только беседовать, прогуливаясь по замку или в садах королевы.
Приближенные королевского дома были тщательно и достойно одеты. Когда они заболевали, Анна высказывала заботу об их здоровье, об индивидуальном подходе к лечению. Когда они достигали определенного возраста, если их здоровье мешало вести активную придворную жизнь, королева назначала им пенсию. Ее первая забота по отношению к мужчинам свиты была такая же, как и для фрейлин: необходимость правильного брака, соответствующего представлениям королевы о таковом. Анна Бретонская искала для каждого выгодную партию, даже если она могла противоречить амбициям самых знатных дворян. Характерен пример с Брюно, когда совершенно безвестный персонаж вошел в семью великих Монморанси, которые так гордились своим семейным древом с XII века!
Дети и пажи дополняли королевский двор, как и обычные слуги. Все они носили ливреи цветов королевы – красные и черные. При Карле VIII это были желтые, красные и черные тона. Лакеи, конюшие и повара были одеты в аналогичные цвета.
Весь двор составлял единый ансамбль – от титулованных особ до низшего поваренка. Функции четко разделялись: одни должны были угождать и почитать королеву, другие – служить или просто быть на побегушках. Впечатляющий ансамбль своего времени.
Как же выглядела эта неутомимая королева в период 1506-1510 гг.? Ее многочисленные беременности, счастливые и несчастливые, придали с годами округлость форм. Хотя для внимательного наблюдателя в этом не было ничего удивительного. Было нормально, что женщина за тридцать больше не выглядела юной девочкой, когда она впервые вышла замуж в 15 лет. Легкие физические изменения никого не удивляли, в том числе и ее саму. А вот что действительно изменилось – так это характер королевы. Обычно замечали ее ледяной и высокомерный вид, который совсем не располагал к куртуазным удовольствиям. Именно в этом и заключалось основное изменение королевы: гордая и вспыльчивая во времена Карла VIII, она стала более сдержанной, более цепляющейся за иерархию, что естественно впечатляло окружающих. Поскольку Анна все больше и больше сознавала свою значимость, свою роль, из которых она хотела извлечь как можно больше выгоды.
Холодность была всего лишь маской, которая очень быстро исчезала при более близком общении с королевой. Как только проходили первые мгновения, она становилась приятной. Не по расчету, не из хитрости, не стремясь шокировать столь разными образами, – а лишь потому, что по характеру своему Анна была милой женщиной. Недаром Людовик XII называл жену «маленькой Бретоночкой», своей «дорогой Бретоночкой». Несомненно, когда Анна заканчивала играть роль королевы (и если ничто не противоречило ее желаниям), она была простой и нежной женщиной в повседневной жизни. Гораздо лучше многословных описаний это может проиллюстрировать небольшая миниатюра из одной из тех книг, что любила собирать Анна Бретонская. Рисунок изображает королеву в один из тех моментов, когда Людовик XII находился в Италии.
«Мы видим королеву Анну в ее спальне. Она сидит на стуле, одетая в обычное черное платье со шлейфом, ниспадающем на пол, на подоле которого устроилась маленькая собачка. Голова Анны покрыта квадратным отрезом сукна, спускающимся до глаз. Она пишет письмо королю, своему мужу, на столе, покрытом зеленой скатертью. Чернильница и перочинный ножик, украшенныезолотом, лежат тут же. Книга в коричневой обложке с золотой застежкой рядом с ней. В другой руке королева держит носовой платок, утирая слезы. С другой стороны стола сидят фрейлины, прямо на полу. <…> За спиной королевы стоит ее кровать, покрывало которой сверкает золотом. Занавески отделаны красным и золотом. На них, со стороны изголовья кровати, прикреплены изображения двух святых. Возле кровати видна клетка с зеленым попугаем».
