По правде говоря, Анна Бретонская могла управлять королем, потому что хорошо его знала. Она умело использовала его для достижения своих целей. Людовик же напротив, находился в неведении относительно истинных планов бретонки. Он считал, что она печется исключительно о благе своего герцогства, не видя ее желания стать властвующей королевой Франции.
Переговоры и встречи длились в течение двух месяцев после прибытия Анны в Париж. Она встречалась с королем для обсуждения «своих дел». Людовик не уставал восхищаться своей предполагаемой будущей женой, давая волю своему воображению – и ничего более. В течение этих бесед – иногда тет-а-тет, иногда в присутствии Жоржа д’Амбуаза, Анна могла в полную меру использовать свой дипломатический талант, набивая себе цену.
Велись ли между ними разговоры о браке? Возможно, но Анна не преминула указать Луи, что даже если король и уверен в аннуляции своего предыдущего брака, процесс будет не быстрым. А потому она никак не могла принять его предложение, несмотря на свое желание. Да, Людовик был уверен в положительном ответе Папы Александра VI Борджиа. Но у бретонки были и другие возражения – слишком хорошо она помнила те несчастья, которые обрушились на ее первый брак, когда союз был заключен до получения благословения Святого Престола…
… И Луи попался в эту ловушку. Он настаивал, он умолял. Пресловутый брачный контракт, заключенный в Ланже, словно вывернулся наизнанку: теперь не она должна была выйти замуж, а он смиренно просил об этом. Идеальная ситуация, в которой Анна могла торговаться и диктовать свои условия. Она дала понять королю, что в данный момент интересуется исключительно своим герцогством, что намерена после Парижа сразу же вернуться на родину… Король был в ужасе!
4 июня Анна отправила из Шартра Эннебона к Рогану и Рьё «которые были в своих полях» с приказом срочной встречи. А 22 мая Жиль де Масдр (Gilles de Masdre) уже уехал в Нант с поручением герцогини подготовить город для встречи указанных персон. Как приказала Анна.
12 июня Эннебон прибыл в Компьень, чтобы передать инструкции Бурбону, Оранскому и Жьё. Четыре дня спустя Франсуа Килет получил новое задание для Рогана и Рьё, которые проживали в Париже. Все эти распоряжения Анны достигли своей цели. Все важные персоны ее герцогства находились рядом, готовые исполнить любой приказ герцогини. 18 июля Ванн (Vennes) повез новый приказ принцу Оранскому. Бретонский клан мобилизовался, Бретань вновь обрела свободу.
Все эти тайные переговоры проходили в доме Анны, но не оставались тайной для Людовика XII, все больше и больше беспокоя его. А цель бретонки именно в этом и состояла. Анна даже позволила себе приказать отчеканить золотые и серебряные монеты со своим изображением, которые отправила в Нант 22 мая с Франсуа Килетом. Собственные деньги – знак полной независимости.
Перед такой демонстративной активностью король отступил. Чтобы добиться наконец от вдовы согласия на брак, он обещал ей, что размещенные в Бретани французские войска будут переданы под командование бретонских офицеров – за исключением Нанта и Фужера, где французские командиры все же останутся в качестве подтверждения союза с королевством.
Это был не просто жест любезности – это было практически возвращение свободы герцогству. Анна сумела выторговать это.
Был ли король обманут? И да, и нет. Нет – потому что он инстинктивно не доверял бретонке, опасаясь обмана. Да – потому что он никогда не планировал возвращать Бретани независимость.
Впрочем, Людовик все подсчитал. Возможно, он не был таким уж простаком и прекрасно видел все ходы, предпринимаемые Анной. Есть вероятность, что король отправил тайные распоряжения командующим Бреста, Конша (Conches) и Сен-Мало – сохранить военные крепости этих городов для Франции как в высшей степени важные в стратегическом значении. Этим объясняется гнев Анны, которая увидела себя обыгранной. В настоятельной манере, поддерживаемая принцем Оранским, герцогиня попросила короля уважать сделанные им самим обещания.
Новая выгода для Бретани. Возможно, именно тогда герцогиня-победительница адресовала Луи эти слова: «Я получила с сиром де ла Помрей (Pomeraye) ваши письма, в которой вы выражаете благосклонность и дружбу. Я очень утешена и благодарна всем сердцем. И прошу вас всегда придерживаться этого твердого союза. Ваша добрая сестра, кузина и союзница, Анна.»
Письмо кажется безобидным, но заслуживает короткого комментария. Нет ничего более естественного, чем ответить благодарностью на жест доброй воли короля. Но с другой стороны Анна не забывает и дать Луи указания – в вежливых и любезных выражениях – о том, как должен вести себя король в будущем: оставаться верным заключенным соглашениям…
И стоит обратить внимание на подпись. Казалось бы, ничего необычного – именно «братьями» в официальной корреспонденции обращались друг другу короли разных стран, подчеркивая свое родство, а также свой союз. Но здесь королева бывшая пишет королю действующему. Не отдает ли высокомерием?
Наконец произошло то, к чему так стремились и Анна, и Луи в ходе своих маневров и уступок: 19 августа 1498 года в Этампе (то есть у Анны) были подписаны два важных акта, ради которых из Парижа прибыл весь Двор. В первом акте Людовик XII обязался вступить в брак с Анной Бретонской через год. Осторожный и недоверчивый, он оговорил, что отдаст герцогине-королеве Нант и Фужер только в случае, если брак не будет заключен в указанный срок. Во втором акте Анна давала торжественное обещание выйти замуж за французского короля, как только это станет возможным.
Безоговорочная победа женщины, которая, по сути, получила гарантию, что останется хозяйкой своих территорий, а заодно и добилась желанного титула королевы Франции. Для Людовика оставалась опасность: бретонцы могли найти лазейку для того, чтобы отложить брак – например, признать условия договора в Ланже недействительными из-за того, что Луи был женат – и тогда Бретань полностью перейдет в руки герцогини.
Дата подписания договора не была случайной: 29 июля Папа подписал прошение Людовика, в котором тот кратко излагал причины для аннуляции своего брака с Жанной Французской. 10 августа процесс начался, и можно было составлять новые брачные договора, ведь Анна не соглашалась на них до получения благословения понтифика. Теперь же эта гарантия от Святого Престола была получена, оставались формальности развода.
После подписания актов Анна не стала задерживаться в королевском окружении – она быстро покинула Этамп и отправилась на запад, очевидно, в Бретань. Это также было частью плана бретонки – Анна пока не собиралась подписывать другие договоренности, которые могли коснуться ее личного будущего и будущего ее земель, подобно брачному договору в Ланже. Удаляясь от своего жениха, она увеличивала в его глазах свою ценность и усиливала свое влияние на него. Разумеется, Луи не могло понравиться это расставание: и потому, что французскому королю было приятно общество герцогини-королевы, но и потому, что он мог бы наблюдать за ней, успокаивая свою подозрительность. Анне же напротив – хотелось поддерживать в Людовике огонек сомнений. Для этого отъезд подходил идеально.
Уехать, проложить расстояние между собой и королем… но ни в коем случае нельзя было его раздражать. И Анна поначалу приняла компромиссное решение: она решила остановиться в Лавале, у своей кузины и подруги Жанны, вдовы короля Рене Анжуйского. Видимость покоя, потому что думала она в первую очередь о герцогстве. Еще не отбыв даже из Этампа, на следующий же день после подписания актов – 20 августа – Анна написала «народу и церковникам Трегье». В своем послании она заявила о намерении созвать собрание Штатов в Ренне, чтобы выслушать своих подданных и дать им свои советы, и просила прислать своих представителей – «две или три достойные персоны». 24 августа, проезжая через Шартр, герцогиня отправила Венна «в большой и чрезвычайной поспешности в Бретань принести письма <…> прелатам, людям церкви, баронам, жителям городов и другим в епархии Ренна, Сен-Мало, Сен-Бриек и Трегье». Содержание посланий было тем же: созыв Штатов. В тот же день такой же приказ был отправлен с Плезансом для информирования об этом событии сановников других епархий – Нанта, Корнуайя и Леона. Два верховых посланца обошлись кошельку герцогини в 50 ливров.
