Домой я вернулся уже за полночь. Хотел пробраться тихо, чтобы не разбудить Сашу, но Амур впотьмах меня не признал и от испуга залился лаем.

— Тише, тише. — Я подхватил его на руки. — Хороший сторож из тебя выйдет. Пора тебе собственный курень, то бишь будку, делать. Поговорим с Олежкой, чтобы смастерил.

В горницу вышла Саша.

— Андрей, ты чего так припозднился?

— С дядькой засиделись, все Кубань вспоминали. Завтра на денек с ним в Козловскую схожу, по лошадиным делам. Нам там чего присмотреть?

— Мне для шитья кое-что нужно. К утру список составлю, все равно на словах не запомнишь. Пошли спать уже.

Утром, когда я явился к правлению, дядька успел переговорить с Макаром. Завьялов меня отпустил, только попросил оформить два рапорта, оставшихся со вчерашнего дня. Я закончил писанину, и мы отправились в дорогу.

До старой гати добрались верхами. Я шел на Беркуте, дядьке выдали мерина из станичной конюшни. Еще на подходе к заимке заметил свежий след саней. Албазов совсем недавно докладывал о пустом дворе, а теперь за воротами были люди.

Возле навеса трое рабочих катали бревна. Еще один возился у сложенных штабелем жердей. Из трубы тянулся дымок.

На въезде нас встретил рабочий в затертом полушубке.

— Кто такие?

— Здрав будь, не знаю, как по батюшке, — обратился к нему дядька. — По служебной надобности лес присматриваем. К весне намечается небольшой подряд на ремонт телеграфной линии. Несколько десятков столбов заменить надо. Бревна нужны ровные, без гнили. Сказывали, у Копылова здесь можно спросить.

Рабочий приободрился.

— Василий Ревякин я. Присматриваю за хозяйством, пока старших нет. Леса навалом, только артели нынче толком нет.

Он кивнул на двор.

— Как видите, одни остатки. Сейчас людей опять набирают.

— А лес продать сможете?

— Чего не продать? Ефрем Савельевич решает. Был бы заказ.

— Буров?

— Он самый.

— Где же его застать?

— Завтра должен быть. На дальнюю делянку уехал, инструмент собирать.

Аркадий Игнатьевич оглядел двор.

— У вас, стало быть, не одна эта заимка?

— Пять участков нынче за Буровым. Тут главный двор, а дальше делянки да зимовья. То там инструмент нужен, то здесь лошадь захромала, то людей новых принимать. Один Ефрем Савельевич промеж всего и мечется.

Дядька сочувственно покачал головой.

— Пять мест на одного человека. Хорошее хозяйство.

— Было бы хорошее, если бы рабочие не разбегались, — проворчал Ревякин. — Платят им, кормят, струмент дают, а все мало. Чуть где серебром поманят, и след простыл.

Я промолчал. Коробов рассказывал иначе про три месяца без оплаты. Спорить с Ревякиным сейчас было незачем.

Аркадий Игнатьевич сделал пометку в блокноте.

— Передайте Ефрему Савельевичу, что приезжали насчет леса для телеграфа. Через пару дней еще загляну, тогда и о цене потолкуем.

— Передам.

На выезде я оглянулся. В пустовавшем дворе снова работали. Только куда делась прежняя артель, Ревякин нам так и не объяснил.

До Козловской добрались ближе к полудню.

Петр Петрович Эпов принял нас у себя. Аркадий Игнатьевич попросил разрешения поговорить с двумя задержанными из Лончаково.

— Мне по торговым делам, Петр Петрович. Хочу прояснить, у кого лес брать и где людей на подряды нанимать. Они по здешним заимкам работали, наверняка знают.

Эпов подумал и кивнул.

— Заимки у нас все переписаны, это и я вам скажу. А по людям лучше с ними переговорить. Только по одному. Караул за дверью будет.

Он повернулся ко мне.

— Громов, раз все одно назад пойдете, пакет Завьялову захватишь. И перед выездом зайди на телеграф. Для Лончаково почта должна прийти.

— Сделаю, Петр Петрович.

Коробова привели первым.

Аркадий Игнатьевич представился по своей обычной торговой легенде и сразу перешел к делу.

— Говорят, у Бурова рабочих набирали. Я сам людей ищу, потому и спрашиваю: место стоящее или лучше не связываться?

Коробов усмехнулся без веселья.

— Там по три месяца за никудышные харчи работают. Не стоит вам с Буровым связываться. Останетесь и без леса, и без денег.

— Столько задолжали?

— Мне три месяца. Другим кому два, кому больше. Документы мои Буров забрал еще осенью. Сказал, пока долг за рабочую одежу и харчи не закрою, назад не отдаст.

— За что долг, если вам самим должны?

— А вот это у Ефрема Савельевича спросите. Запишет рубаху, рукавицы, топор, харчи. Потом еще чего-нибудь. Да штраф за любую провинность. В конце месяца выходит, что ты сам хозяину должен.

Дядька дал ему договорить.

— А запирали зачем?

Коробов посмотрел на дверь.

— До нас с Федосьей двое сбегли. Один совсем пропал, второго нашли и вернули. После того Буров крепче взялся за распорядок. На работу всей артелью, обратно всей артелью. На ночь барак снаружи закрывали.

— Значит, остальные тоже хотели бежать?

— А кто их знает? Я хотел.

— Про китайские прииски слышали?

Коробов пожал плечами.

— Слыхал разговоры. Как про них не услышать? На той стороне золото моют, платят будто хорошо. Только сказок про те прииски больше, чем самого золота во всем Китае.

— Вам предлагали?

— Мне нет.

— Спасибо, теперь понятно, что не стоит с ними связываться. А то все контракты псу под хвост полетят.

На том Аркадий Игнатьевич разговор закончил.

С Федосьей получилось иначе.

Она сперва решила, что дядька приехал нанимать кухарку, и сразу заявила, что к Бурову больше не пойдет ни за какие деньги.

— А к другому хозяину? — спросил Аркадий Игнатьевич.

— Глядеть надо, какой хозяин.

— Вот потому и спрашиваю. Сам рабочих собираю. Хочу знать, где людей по здешним местам нанимают и чем заманивают.

Федосья поджала губы.

— Заманивать они горазды. Так распишут, что уже думаешь, будто карманы от денег топорщатся. А на деле все их посулы шкурки выделанной не стоят.

— И кто же нанимает?

— Всякие приезжали.

Она отвечала неохотно, но постепенно разговорилась. Через кухню на заимке проходили все. Рано или поздно любому приезжему требовался чай или миска щей.

— Буров сам одежду да инструмент выдавал? — спросил дядька.

— Он больше записывал. Со склада его человек выдавал. Многие ведь неграмотные, вот им и вписывали то, чего они в глаза не видели. Ефрем Савельевич по участкам мотался. Бывало, с утра нет, вечером приедет, а на другой день опять пропал.

— А еще кто бывал на заимке?

— Возчики, лесники, купцы бывали. Перед моим уходом один с Буровым приезжал.

— Имя знаете?

— Откуда? Я им щи наливала, в документы не смотрела.

— О чем говорили, слышали?

Федосья покосилась на него.

— А чего это вы так ихними разговорами интересуетесь?

— Понять хочу, чем людям головы задурили. Я работнику плату предложу, а он после такого хозяина и слушать не станет. Надо знать, что ему прежде обещали и как обманули.

— Ну да, крепко они людей обидели. В основном про подводы толковали. Потом этот приезжий начал рабочим рассказывать, что за Уссури на приисках заработок куда лучше. Кто сезон отработает, тот домой с серебром вернется.

— Сам набирал?

— Вроде того. Двое наших после ужина к нему подходили, выспрашивали.

— А Буров не запрещал?

Федосья пожала плечами.

— Чего ему запрещать? Рядом сидел, еще и сам подначивал.

Значит, самовольно уйти людям не давали, а тут приказчик сам помогал их сманивать. Если Федосья не врала, дело было не только в долгах за харчи.

Аркадий Игнатьевич продолжил тем же тоном:

— Когда это было?

— Дня за четыре, может, за пять до моего ухода.

— А про дорогу говорили?

— Слыхала. — Она задумалась. — Тот приезжий сказал: кто решится, пусть к старой гати выходит. Там подводы соберут, дальше вместе пойдут. Куда именно, не ведаю. Я в тот раз пироги из печи вытаскивала, половину разговора пропустила.

— Сроки оговаривали?