— За тальником толком не видно ни черта.

— В том и беда, — сказал Овсянников. — Этих уже несколько сотен, а сколько там стоит, одному Господу известно.

Я и без трубы видел достаточно. Между деревьями двигались темные цепи. Солдаты таскали хворост, ставили навесы, разводили костры. Чуть дальше показалось несколько саней.

На отряд, вышедший ловить беглых старателей, это уже никак не походило.

Напротив нас разворачивалась целая армия.

Я огляделся, еще час назад ветер едва гонял поземку по льду, а теперь разошелся не на шутку и небо затянуло серыми тучами.

— К ночи, кажись, заметет, — сказал Огородник, задирая голову.

— Нам только этого недоставало, — хмыкнул Эпов.

Новый порыв ветра на несколько мгновений скрыл китайский берег. Потом снова показались костры и темные фигуры солдат.

— Ежели они сейчас полезут, как принимать станем? — спросил крестный.

— Как? — Эпов повернулся к нему. — Так, как умеем. Надо нам расстановку менять.

— Казаков на берег, конечно, выведем, за торосами посадим. Только против пушек, ежели вдарят, от торосов толку немного будет.

— Да и китайцев вон сколько, — добавил Огородник.

Овсянников взял у Эпова трубу и некоторое время смотрел на противоположный берег.

Мне почудилось, будто, задумавшись, он нас вообще не слышит.

— В правление идем. Здесь можно до темноты стоять и считать их. Надо решать, что делать, ежели они на лед двинутся. — Эпов кивнул крестному. — Собирай кого считаешь нужным.

Через десять минут в правлении уже было не протолкнуться. Эпов занял место Кравцова, крестный устроился напротив. Огородник сел у стены. Албазов и Завьялов остались стоять. Овсянников развернул карту. Я передал принесенные с берега бумаги и хотел было выйти, но Глеб Маркелович остановил меня:

— Громов, останься. Задание тебе будет.

Я отошел к шкафу.

— Итак, — заговорил Эпов, постучав пальцем по столу, — допустим, они решат переходить на наш берег.

— Прямо перед станицей их принимать нельзя, — сразу ответил Овсянников и подвинул схему ближе.

— Продолжай, — сказал Эпов.

Овсянников провел пальцем от китайского берега к нашему, до самого подъема.

— Вот самый короткий путь. К пристани, а дальше станица.

Он перечеркнул карандашом середину русла.

— Лед вскрыть.

В комнате стало тихо.

— Чего? — спросил, повернувшись, Эпов.

— Участок по центру, — продолжил Огородник, чуть привстав, — чтобы в лоб к Лончаково не вышли.

— Динамитом?

— Им самым.

Овсянников указал выше по реке.

— Тогда им придется обходить через острова и протоку… — Карандаш переместился ниже. — Либо к старой гати.

— А там лес, — сказал Албазов.

— Вот именно. В лесу широким строем не развернутся, да и пушки туда так просто не подкатишь.

— Два направления держать придется, — сказал крестный, посмотрев на карту. — Но зато не в чистом поле. А возле старой гати высота хорошая, они там как на ладони будут.

Овсянников обвел два участка.

— Основные силы сюда и сюда. Передний рубеж и второй глубже. Резерв отдельно, чтобы перебросить при надобности.

Я посмотрел на перечеркнутое русло. Прямой дороги к куреням у них не будет. Но оба обхода надо обязательно удержать: прорвутся на одном и зайдут к нам с фланга.

Эпов откинулся на спинку стула.

— Хорошо. А лед как готовить к подрыву? Китайцы нас сейчас видят. Неужто станут ждать, пока казаки выйдут с динамитом и начнут закладки делать? Они тогда точно двинутся.

Овсянников посмотрел в окно. Ветер взметал снег, за окном уже мало что было видно.

Глеб Маркелович улыбнулся.

— А кто сказал, что днем будем это делать?

Крестный тоже глянул на улицу.

— Метель?

— К ночи, похоже, разойдется как следует.

— В такую погоду и за полсотни шагов человека не разглядишь толком, — сказал Огородник.

— На то и расчет. До темноты ничего не меняем. Те же посты, те же смены, никакой суеты. Ночью вывезем людей, разведем силы по флангам и подготовим лед. Только сперва нам надо время выиграть.

Эпов сложил руки на груди.

— Перешедших тоже в Козловскую отправлять станем?

— А куда еще? Там двенадцать раненых, больные. Караул оставим. Но, думается, если китайцы решат вдарить по станице, амбар и гостевой дом первыми под обстрел попадут. Уж тогда проще было бы сразу их китайцам отдать.

— Верно говоришь, Глеб Маркелович, — кивнул Эпов.

— Юдинцев с ними поедет. Раненых без него отправлять не станем.

— С Романом Васильевичем о том решим, — сказал крестный.

— Только транспорт готовить надо уже сейчас.

— Во дворах готовьте сани да розвальни, лошадей запрягайте. Чтобы ночью ворота открыли и сразу выйти смогли.

— Осилишь? — Эпов посмотрел на крестного.

— А куда денусь.

— Только по-тихому, Степан.

— Это уж моя забота.

Крестный повернулся к Завьялову:

— Макар, десятников вызывай. Будем потихоньку готовиться.

— Понял.

Завьялов направился к двери.

Когда Макар вышел, Овсянников повернулся ко мне.

— Андрей, ступай в подмогу Завьялову. Запиши дворы, откуда брать станем сани и розвальни для гостевого дома и амбара. Обойдешь хозяев, скажешь, сколько готовить и куда ночью подать по команде. Ориентируй их на полночь. Только сперва с Юдинцевым поговори, как раненых везти будем.

Овсянников повернулся к Эпову.

— Петр Петрович, теперь ваш ход. Надо время выиграть.

Эпов повернулся к Парамону:

— Бери бумагу, пиши.

Пока он диктовал донесение, Завьялов по одному вызывал десятников и передавал распоряжения крестного.

Парамон протянул мне список: сколько саней и розвальней можно взять в каждом дворе.

Крестный глянул на бумагу.

— Мои вторые тоже в список включи. Как закончишь, возвращайся.

Я убрал бумагу за пазуху и вышел. На площади все выглядело как прежде. Часовой у правления, дым от котлов возле амбара.

А за воротами дворов уже потихоньку начинались приготовления. Я наведался к Юдинцеву. Роман Васильевич прикинул, кого с кем размещать. Отдельно он пометил тех, кого следовало уложить. Я сверил его листок со списком Парамона, обошел дворы и каждому хозяину сказал, сколько саней готовить и куда подавать. Потом вернулся в правление.

В Козловскую отправили донесение. Эпов сообщил Медведеву о сосредоточении китайских регулярных войск и артиллерии, нарушении границы, ранении Третьякова, двух предупредительных залпах и пятидесяти девяти задержанных. Медведеву предписывалось немедленно передать сведения по телеграфу в Хабаровку и Владивосток, запросить распоряжения и просить привлечь пограничных комиссаров.

Отдельной строкой:

«Подготовиться к приему задержанных, что будут из Лончаково доставлены ночью».

Я доложил крестному, что подготовка идет по плану, и передал бумагу от Юдинцева.

— Все, пора на берег. — Эпов поднялся из-за стола.

Белое полотнище привязали к длинной жерди.

На лед вышли шестеро. Впереди Эпов, крестный, Овсянников и Лешка Ли. Мы с Рыжим держались позади.

С китайской стороны вскоре тоже появился белый флаг. От них шел тот же офицер, что говорил с нами прежде. С ним двое военных и человек в длинном темном халате. Остановились они на середине реки.

Китаец заговорил первым, а Лешка переводил:

— Зачем пожаловали?

— Среди перешедших есть российские подданные, семьи, люди без документов и раненые, — ответил Эпов. — Мы не станем передавать вашим войскам всю группу только потому, что вы называете их преступниками.

Ли перевел, а офицер ответил:

— Китайские подданные нарушили законы нашей империи. Они добывали золото незаконно, сопротивлялись властям, некоторые стреляли в солдат. Их требуют вернуть, — передал Лешка.

— Российские подданные выданы не будут. По остальным нужен отдельный разбор.

Офицер показал на станицу.

— Говорит, вы их укрываете.

— Все перешедшие на нашу сторону, нами задержаны. Пока не проверим каждого, никого не освободим.