Он посмотрел на мужчину, лежавшего шагах в десяти за линией казаков.

— Верно мыслишь. Митьку давай сюда!

Медведовский оказался неподалеку.

— Нанеси на бумагу реку, берега, нашу цепь и торосы. Отметь, где тела лежат и откуда мы стреляли. Считай вона от того крайнего тороса.

— Сделаю, — Митька уже доставал бумагу.

Минюхин и Степанов помогали ему составлять описание. Сам Митька прикидывал расстояния от китайского берега. Еще один убитый китаец лежал шагах в тридцати от нас, уже за серединой русла.

Один из казаков показал туда:

— Этого тоже?

— Всех отмечайте, — отрезал крестный. — Только на китайский берег не лезть. Отсюда нанесете.

Людей с реки вывели на берег минут за двадцать. Албазов направлял их дальше от воды:

— Мужики сюда! Бабы с ребятишками левее! Оружие класть на сани!

Возле розвальней стояли двое из его десятка. Винтовки складывали поперек, затворами в одну сторону. Рядом Парамон вел опись.

Я подошел, когда один русский в рваном полушубке протянул старую винтовку.

— Моя.

— Имя? — спросил Парамон.

— Федот Антипов.

Парамон записал. Албазов махнул следующему:

— Давай сюда, а патроны отдельно.

От саней к выгону тянулись новые группы. Теперь я толком вслушался в голоса. Пришлые говорили по-русски, по-китайски, по-корейски. Шли целыми семьями. Старика вели под руки. У одной женщины за спиной был привязан ребенок, второй держался за полу.

Люди дрожали от холода и страха. С нашей стороны по ним никто не стрелял, но от каждого окрика они все равно шарахались.

— На выгон всех, — распорядился крестный, стоявший возле реки. — В станицу пока не пускать. Только раненых к Роману Васильевичу. Женщин с малыми отдельно, костры для них развести.

Он подозвал Мельникова:

— Сколько твоих здесь?

— Почитай все.

— Возьми пятерых. Макару поможешь выгон держать.

— Слушаюсь. Меренский! Со мной!

— Сашку оставь, — остановил его крестный. — Он мне гонцом понадобится.

Через несколько минут Меренский уже носился между выгоном и правлением, а Прохор спокойно расставлял молодых по краю толпы.

Со стороны гостевого дома появился Олег. За ним бежали Кирька с Оськой.

— Олег!

Тот подскочил к отцу.

— Батя?

— Кирьку с Оськой бери. На реку чтобы ни ногой. Сани собирайте, подвозите на выгон дрова и воду.

Через четверть часа я снова увидел их у костров. Олег тащил за веревку сани с закопченным котлом и дровами. Дрова начали расползаться на снег. Оська заметил, снял с пояса веревку, перехлестнул дрова и затянул узел. Все молча, будто каждый день такое проделывал.

Меня крестный отправил к Юдинцеву: выяснить, сколько мест готовить для раненых.

Едва вошел в дом, понял, что дело дрянь. Роман Васильевич распахнул соседнюю комнату, велел вынести стол и лавку, а тяжелых укладывать на тюфяки прямо на полу. Во дворе уже грели два котла с водой.

Саша стояла возле крыльца с засученными рукавами и рвала чистое полотно на полосы.

— Андрей! Раненых еще много?

— Пока не разобрались. Там половина еле на ногах стоит. Здесь всем места не хватит.

Моренченко как раз вносил здоровенного русоволосого мужика с простреленной ногой.

— Саня, аккуратнее! — рявкнул Юдинцев. — На пол клади. Теперь наружу, следующего бери!

В сенях сидела китаянка. На щеке запеклась кровь, рукав примерз к предплечью. Юдинцев осторожно разрезал ткань. Рядом надрывался ребенок.

Саша помогла снять с женщины верхнюю одежду, потом взяла малыша на руки.

— Тихо, тихо. Матушка рядом.

В дальней комнате я заметил Нюрку. Она подавала чистые тряпки, а возле нее на кровати сидел Петр.

Юдинцев обернулся:

— Дорохин! Еще раз ноги на пол спустишь, привяжу к кровати!

Тут он увидел меня.

— Андрей, передай Кравцову: нужно отдельное помещение, и как можно скорее. Мне уже этих некуда девать, а все несут и несут.

Я выскочил во двор. Пока добирался до берега, навстречу попались еще одни розвальни. На сене лежали двое: один держался за перевязанный бок, другой смотрел в небо, стиснув зубы. Рядом шел Бортеньев, придерживая раненого за плечо.

Крестного нашел возле пристани. Он что-то быстро объяснял Завьялову, то и дело поглядывая на реку. Увидев меня, прервался:

— Ну, чего Юдинцев сказал?

— Соседнюю комнату уже занял. Просит еще помещение готовить, и скорее.

— Много тяжелых?

— Сколько всего, пока не разобрались. При мне одного с простреленной ногой внесли, из наших он, китаянке руку перевязывали. Третьяков там же. И еще все несут и несут.

— Сам Роман Васильевич чего предлагает?

— Ему не до того. Между ранеными разрывается.

Крестный посмотрел в сторону станицы.

— Амбар холодный, не протопим.

— Гостевой дом?

— А куда ж еще. Горница большая, печь есть. Дела такие, что придется школу сегодня подвинуть.

Меренский как раз бежал от правления.

— Сашка, дуй сюда!

Тот резко затормозил, чуть не поскользнувшись.

— Слушаю, Степан Анисимович?

— Зыбко разыщи. Пусть большую горницу в гостевом доме освобождает. Лавки к стенам, лишнее вынести. Тюфяки, полости, что есть, собрать. Пару человек себе в помощь возьми. Как подготовите, дуй к Юдинцеву. Кого туда класть, он сам распорядится. Понял?

— Так точно, Степан Анисимович.

— Исполнять.

Меренского как ветром сдуло. Крестный оглядел выгон, где людей продолжали разводить по сторонам.

— А ты, Андрей, к Денису Палычу ступай. Помоги с мужиками разобраться. Там сейчас самое веселое начнется.

Я уже повернулся, когда подошел Овсянников.

— Погодите. Степан, людей с выгона убрать надо, мороз крепчает.

— Сам вижу. Гостевой под раненых готовим.

— Роману весь дом не нужен. Женщин с детьми можно в другую половину. Остальных давай в станичный амбар.

— Там холодно и запасов много.

— Запасы по дворам разнесем. Зерно в мешки ссыплем, больше вариантов и нет. С теплом что-нибудь придумаем.

Со стороны гостевого дома шел Юдинцев.

— Как раз вас ищу. Всех пришлых надо держать отдельно. Многие кашляют, у двоих жар, вшей уже видел. На карантин всех, иначе заразу разнесем по станице.

— Женщин с детьми в гостевой, раненых туда же, — сказал крестный.

— Можно. Только по разным комнатам. И казачек туда больше не посылайте.

Юдинцев сразу ушел. Стоявший рядом Лешка Ли проводил его взглядом.

— Амбар быстро согреть можно.

Овсянников повернулся к нему:

— Каким это чудом?

— Как фанзу. Очаг делать, потом дым длинным ходом идет, стены греет. Сделаем два. Кирпичом и глиной дерево закроем.

— Долго это?

— Всей нашей артелью к обеду управимся.

— Зови своих, — решил крестный. — Из пришлых помощников брать только после досмотра и как их Юдинцев глянет.

Ли побежал в свою слободку. Крестный позвал Парамона:

— Амбар освобождаем. Мешки и бочки по станичным дворам на хранение, все под опись. Чего, сколько, кому отдали, записывать сразу. Перед амбаром три-четыре котла поставить. На первое время пшено с рыбой в похлебку. Помощников привлеки.

Затем повернулся ко мне:

— Ступай к Денису Палычу. Досмотр не останавливать. После него будем разводить людей по местам.

На выгоне Албазов занимался досмотром. Крепких мужчин пропускали по одному.

— Оружие сдал?

— Сдал.

— Нож?

— Нет.

— Карманы выворачивай.

Рыжий работал рядом. Прошелся по чужому поясу, проверил голенища, заставил снять рукавицы. Из кармана выпало несколько винтовочных патронов.

— А это, братец, ты вместо орехов носишь? — спросил Семен.

Мужик вскинулся:

— Так я винтовку свою на льду бросил! Когда солдаты начали бить.

— Где?

— Возле торосов. Ближе к их берегу, кажись.

Рыжий забрал патроны.

Следующий русский был постарше и держался спокойно. За ним стоял мужчина в сером полушубке. С виду ничего особенного, только все норовил оказаться поближе к одной китайской семье. Когда ту отвели к женщинам, он сместился следом.