– Эх, на секунду не успела!

Похлопала меня по плечу. Затем выглянула в коридор, откуда доносились взволнованные голоса девушек, и громко сказала:

– Всё нормально. Это Тара таракана увидела. Она их боится. Мы к вам позже придем!

Брови мои взлетели на лоб, даже страх отступил от возмущения. А монструозный моллюск приблизился к нам. В мой желудок упал холодный ком, но я закусила губу, чтобы больше не кричать. Я же ничего не боюсь; я демонов победила… И вдруг Дари распростерла объятия. Не мне.

– Ну иди сюда, пупсик! Маленький мой! Соскучился?

– Пупсик?! Маленький?..

У меня даже воздух перехватило от недоумения, а гигантский моллюск обвил щупальцами Дари, словно обнял. Короткими отростками провел по ее лицу. Разинул рыжую пасть… и не сожрал.

С улыбкой фокусника Дари достала из кармана сардину в салфетке. Чудище издало воодушевленный хлюп. И слопало рыбу вместе с бумагой.

Я поморщилась.

– Гулять ночью пойдем, Пупсик, – сказала страшилищу подруга, поглаживая по условному лбу. – А пока давай-ка иди спатки, в раковину с водичкой. Нельзя тебе без воды долго, засохнешь. И не пугай больше Тару, она не вор, она хорошая. С нами теперь живет.

У меня мурашки пробежали по загривку от того, как она чмокнула моллюска с кишащими щупальцами где-то в районе человеческого глаза. Однако чудище после этого начало умиротворенно сопеть, причмокивать и уменьшаться, сворачивая присоски и становясь из рыжего нежно-розовым. Панцирь тоже закрутился, укладываясь в спираль, словно переставшая бунтовать пружина. Дари снова погладила укрощенного перламутрового гада, а он быстро сложился до размера колеса детского велосипеда, продолжая парой щупалец ласкаться к Дари.

Она понесла его обратно в раковину, сюсюкая, как котенку. Фу!

Я выдохнула с облегчением и откинулась на стену. Предупреждать же надо!

Дари открыла кран, любовно поплескала на хлюпающее перламутровое «колесо», присыпала его водорослями и повернулась ко мне со слегка виноватым лицом, вытирая руки о грязное подобие полотенца.

– Прости, Тара! Не думала, что тебя выпустят из госпиталя до окончания моих занятий.

Я мотнула подбородком с опаской на раковину за ее спиной.

– Что это за хрень?

– Тшш, не хрень, он обидится. На удивление много чего понимает, хоть моллюскам вроде и не положено. Это… – Она оглянулась назад на тронувшее ее игриво щупальце. – Помнишь, тот самый аммонитик, который я нашла на берегу? Я его оживила! И он вырос. Сама не ожидала, что так быстро. Но видимо, дело в алхимии – я использовала усиленную формулу. Может, переборщила слегка…

Я моргнула. Что-то такое забрезжило в воспоминаниях. Я потерла переносицу, которая отчего-то безумно зачесалась.

– А глаз? – буркнула я. – Человеческий глаз откуда? Жесть просто – меня чуть не стошнило, когда увидела…

– Ну дак я же воплотила наш план! – подмигнула Дари. – Это не жесть, это круть!

– Эээ, какой?

– Помнишь, мы хотели воскресить Линдена, когда он того? Для этого было нужно заполучить его ДНК, а оно хранилось в архиве ректора, мадам Морлис. Туда было не попасть… пока не началась вся эта суматоха, когда ее то ли злые силы пришили в Скйардене, то ли она погибла, а ты отхандрючила демонов, обнаружив их ловушку и всю эту толпу овощей в футлярах, которых начали перевозить сюда ящиками…

– Каких овощей? – пораженно переспросила я, вспомнив про девочку-куклу в госпитале.

– Ну прости, не овощей! – Дари похлопала себя по губам, словно напоказ наказывая. – Я имела в виду людей – жертв ловушек Скйардена. Не кривись, пожалуйста! Ну как их еще назвать, когда они ходят, как ожившие мертвецы: ни энергии, ни мозгов?

– В госпитале?

– Речь не про них! – Дари отбросила тряпку, наконец, и стремительно подошла ко мне. – А про ДНК Линдена Калласа! Так вот: когда наступил хаос, даже элитного тонтту на месте не было, я проникла в архив ректора и слямзила запечатанную кровь и прядь волос твоего Линдена.

– Моего?

– Ага. Подумала, а вдруг снова запечатают, а нам понадобится… – Дари весело накрутила на палец торчащую тонкую косичку и пожала плечами. – Он же у тебя такой, везде лезет, все ему надо… Еще и военный… Вдруг опять коней отбросит, а у нас уже ДНК наготове.

Я с ужасом ткнула пальцем в сопящего в раковине моллюска.

– Ты про это?!

– На Пупсика не смотри. В данном случае он просто резерв. Я ввела ДНК для хранения, чтобы не пропало. Ну и интересно было: оживет-не оживет. А он знаешь что? – Дари сделала заговорщические глаза и стала похожа на сумасшедшего исследователя. – Моллюск на глазах умнеть начал, расти, понимать мою речь и вот эти штуки с раскладыванием-складыванием проделывать. Странно, кстати. Ты уверена, что твой Линден не оборотень?

«Я вообще пока ни в чем не уверена», – подумала я, но вслух сказала лишь:

– Почему ты постоянно говоришь «твой»?

– Ну как же! У вас же отношения! Любовь. – Она подмигнула так, словно мы уже и детей наплодили, но потом увидела мое лицо и осеклась. – Ой, нет?! Вы что, расстались?

– Я не помню. – Я растерялась. – Я мало чего помню, только начала вспоминать…

Осторожно, по стеночке, прошла мимо нее в комнату, подобрала сумку, косясь на раковину. Села на кровать у окна – показалось, что это моя. Как минимум, она была аккуратно заправлена, и на ней не царила вакханалия вещей, как на той, что была у стены.

Я убрала за ухо выпавшую из косы прядь. Дари молча наблюдала за мной, видимо не ожидая, что у нее соседка окажется беспамятной, а потом сказала не очень уверенно:

– Были слухи, что он тебя выхаживал. Врали?

– Нет. Линден все время приходил ко мне. Он как раз и придумал, как меня скорее вылечить, у целителей не получалось.

– Значит, вы не расстались.

– Тогда почему он сказал мне только то, что он мой наставник? – спросила я.

И вспомнила только что брошенные Гел-Бассеном слова: «Ну и дурак».

Дари вздохнула и развела руками. Прошла и плюхнулась на кровать напротив, сдвинула скомканную куртку. Та свалилась на пол.

– Я вообще в мужчинах не разбираюсь, – заявила Дари, слегка попружинив матрасом, словно раскачиваясь. – В живых уж точно. Можем умертвить, потом понятнее станет.

– Нет! Не смей! – вскричала я, вспомнив, как тепло мне было от каждого взгляда Линдена и прикосновения, как хорошо было знать, что он придет и видеть его, и опираться на его присутствие, как на единственную опору в совершенно туманном мире, очень красивую опору, от одного взгляда на которую у меня замирало и радовалось сердце.

Дари подпрыгнула на матрасе, будто окончательно проверила его на прочность и констатировала:

– Тогда значит вы по-прежнему вместе. Ну а мало ли почему он чего не сказал? Мужчины вообще не любители болтать. Я при кладбище жила, туда одни молчуны ходили. И дядя мой был такой – слова не вытянешь. А еще, может, твоему Линдену врачи про что-то говорить и не разрешали? Чтобы целоваться не лезла.

– Я?!

– Ты!

Она скорчила такую дурацко-влюбленную рожу с вытянутыми губищами, что я не выдержала и рассмеялась. Она тоже. И на душе полегчало. Жизнь, кажется, налаживалась.

– Стоп, твой Пупс же Гельвасия съел, моего орфа! – спохватилась я.

Дари расхохоталась еще пуще, она ткнула пальцем мне за спину.

– А это кто там топчется?

Я оглянулась. Плазменный доберман сидел возле кровати, настороженно глядя в сторону раковины.

– Ничего не понимаю.

– У орфа просто программа сбилась, он и провалился в свой этот самый… генератор, – объяснила, давясь от смеха, Дари. – Теперь вернулся. Просто на самом деле мой Пупсик – то, чего на свете вообще не может быть. Я ж подхимичила того-этого, немного формулу изменила. И в списке возможных существ моего аммонита для орфов не существует. Твой Гельвасий не первый, кого на Пупсике заглючило.

Мои глаза расширились.

– А ректор знает?

Дари испуганно приложила палец к губам.

– Нет! И не должен знать!

– Но вроде бы от орфов вся информация в генератор стекается, и Растен может считать.