Понимаю, что спорить бесполезно, и, взяв сына за руку, иду к подъезду.

— Мама, где мы?

— Сынок, мы приехали в гости, — улыбаюсь, хотя меня всю трясет от выходки бывшего.

— К кому?

— Помнишь дядю Арслана?

— Но я хочу домой…

— Мы обязательно поедем домой. Но позже, — пытаюсь его успокоить, хотя сама уже не уверена в том, что все будет именно так.

Мы поднимаемся на лифте. Квартира оказывается огромной, светлой, с панорамными окнами, дорогой мебелью и детской комнатой, наполненной игрушками.

— Ух ты! — ахает Даня и через минуту уже исследует новое пространство, забыв обо всем. — Дядя Арслан не будет ругаться, если я поиграю?

— Нет, сынок. Не будет, — осознаю, что это все приготовлено для моего сына.

Я раздеваюсь и обессиленно падаю на диван. Не решаясь двинуться с места и даже проверить холодильник.

Потому что это не мой дом. Это клетка. Очень красивая, очень дорогая, но клетка. И я уверена, что придется платить за жизнь в подобных условиях. Ведь такое со мной уже было однажды.

Лоб покрывается испариной, когда я понимаю, что история повторяется. Только ситуация сейчас в разы страшнее. Потому что теперь я отвечаю не только за себя, но и за сына. И на этот раз Гатоев проследит, чтобы я точно никуда не сбежала и не забрала его ребенка.

Я медленно поднимаюсь с дивана и направляюсь в детскую, где сын погружен в изучение новых игрушек.

Смотрю на Даниила, который радостно катает машинку по игрушечной парковке, и впервые за пять лет чувствую себя не просто загнанной в угол, а раздавленной.

Потому что раньше я хотя бы знала, чего бояться. А теперь… теперь я не знаю ничего. Кроме того, что от этого мужчины мне не убежать.

И мне бы хотелось понять, как дальше будет проходить наше общение.

Долго ломать голову над этим не приходится. Я слышу, как щелкает входная дверь. Выхожу в прихожую и замираю, встретив взгляд темных глаз Гатоева.

Глава 13

— Привет, — говорю первая, но вместо ответа Арслан продолжает прожигать меня взглядом. — Поговорим?

— Мы вчера все обсудили, — отвечает он, нахмурившись.

— Остались моменты, — только теперь понимаю, насколько сложно мне будет.

Но Гатоев будто решает игнорировать меня. Он разувается, снимает дубленку и идет ко мне навстречу.

Сердце ускоряет ритм при виде его надвигающейся фигуры, и я инстинктивно прижимаюсь спиной к стене. Но он проходит мимо. В висках грохочет кровь, когда я поворачиваю голову и смотрю на фигуру, замершую в дверном проеме детской комнаты.

— Привет, Даниил! — звучит его бас, и я вся замираю, ожидая реакции сына.

Судя по звукам, Даниил перестаёт играть.

— Привет, — отвечает настороженно. — Где мама?

Я понимаю, что прятаться не вариант и нужно выступить буфером в разговоре отца с сыном.

— Я здесь, сынок! — иду к детской.

Арслан встает боком, чтобы я могла пройти внутрь, оставляя так мало места из-за своих габаритов, что я непроизвольно прижимаюсь к нему. Пульс мгновенно учащается, и кровь приливает к лицу.

А Гатоев смотрит на меня так пристально, будто видит насквозь, и мне некомфортно от этого взгляда.

Когда я наконец-то оставляю его позади, оказавшись в комнате, сын мгновенно подходит ко мне, бросая все игрушки.

— Мама, — выдыхает он и обхватывает мою ногу.

— Ну что ты, малыш? — глажу его по голове.

Сын прячет лицо у меня на животе а потом, поднимает голову и шепчет:

— Я думал, ты ушла.

— Как я могла уйти от тебя? — присаживаюсь на корточки и обнимаю его крепко, и все это время ощущаю на затылке жжение. — Я никогда тебя не оставлю.

Сынок крепче меня обнимает.

Слышу тихие шаги и вижу, как Арслан садится в кресло, стоящее в углу комнаты.

— Помнишь дядю Арслана?

— Да, — говорит Даня и поворачивает личико к отцу.

Я же беру сына за руку и веду к дивану, сев напротив бывшего.

— Тебе понравились игрушки? — снова пытается заговорить с сыном Арслан.

— Да, — кивает малыш, смотря куда-то в пол.

— Они все твои.

От неожиданности сын смотрит на Гатоева, но снова прячет взгляд.

Повисает тяжелая пауза. Я смотрю, как Арслан, этот огромный, привыкший повелевать мужчина, сидит посреди детских игрушек и не знает, что делать дальше. Видно, как он пытается подобрать слова, как ходит его кадык под смуглой кожей. Впервые в жизни я вижу Гатоева растерянным.

— Спасибо, — тихо говорю я, чтобы нарушить тишину. — За игрушки. Это... это… твоя квартира?

— Моя, — отвечает он, не сводя взгляда с сына. — С сегодняшнего дня — ваша. Пока поживете здесь.

— Что? — я даже привстаю от неожиданности. — Нет. Арслан, нет. Мы не будем здесь жить.

— Будете, — в его голосе снова появляются стальные нотки. — Здесь безопасно, тепло и есть все необходимое. В отличие от твоей... конуры.

— Это моя конура, — вспыхиваю я, прижимая Даню к себе. — И мы там жили с рождения сына. И ничего, выжили.

— Правильно говоришь, выжили, — заявляет он, и в его голосе слышится что-то похожее на горечь. — Я видел твою машину и то, как ты одета, дом, где вы живете. Это не жизнь, Аня. Это существование.

— Для нас это была жизнь! Счастливая жизнь! — во мне закипает злость, но я сдерживаюсь, чувствуя, как Даня вцепился в мою руку. — Нам нужно поговорить. Наедине.

Я выразительно смотрю на сына, потом на Арслана.

— Сынок, поиграешь или посмотришь мультики, пока я разговариваю с дядей Арсланом?

— Поиграю, — вздыхает тяжело.

— Хорошо. Мы будем на кухне. Я приготовлю тебе супчик.

Сынок целует меня в щеку и, косясь на Арслана, возвращается к мегаблокам.

— Иди первый. Он тебя боится.

Тяжело вздохнув, Гатоев поднимается с кресла и выходит из комнаты. Я иду следом.

Мы заходим на кухню, Арслан стоит, опираясь на подоконник. Плечи напряжены, а взгляд цепкий, как у коршуна.

— Я не буду тебя благодарить, — говорю сразу. — И мы не останемся.

— Не останетесь? — переспрашивает глухо. — И куда ты пойдешь? В свою развалюху, где плесень по углам и подъезд воняет кошачьей мочой? С ребенком, который только что переболел?

— Это мой ребенок, — чеканю каждое слово. — И я сама решаю, где ему жить.

— Ты сама решала пять лет, — рявкает он, делая шаг ко мне. — А теперь я имею право голоса. Это мой сын, Аня. Я не слепой. И не глупый. Я сегодня же могу сделать тест, но зачем? Я и так всё вижу.

— Ты ничего не видишь! — выкрикиваю я, и слезы снова подступают к глазам. — Ты видишь только то, что хочешь! Ты ворвался в нашу жизнь, как ураган, и требуешь, чтобы я подчинилась! А ты спросил меня? Ты спросил, хочу ли я этого? Хочет ли Даня, чтобы в его жизни появился чужой дядька, который будет указывать, что делать?

— Я ему не чужой, — цедит Арслан сквозь зубы. — Я его отец.

Понимаю, что меня снова заносит, и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы перевести разговор в более конструктивное русло.

— Арслан, я понимаю, ты хочешь принимать участие в жизни ребенка. И я не против. Мы договоримся о времени, когда ты будешь к нему приходить. И постепенно Даня к тебе привыкнет. Но пока…

— Аня, — обрывает он меня. — Кажется, ты меня не поняла, — звучит угрожающе. — Я не собираюсь ждать твоего разрешения видеть своего ребенка. Более того, ты пять лет решала, как сыну жить, теперь моя очередь. И если ты хочешь остаться при нем, то будешь делать, как я скажу.

Кровь в венах стынет от его слов.

— Ты… ты хочешь забрать его?

— За все решения нужно платить, Анна, — усмехается он. — И тебе пора рассчитаться за то, что я не знаю собственного ребенка. Так что привыкай, Лучик. С этих пор ты полностью зависишь от меня.

Глава 14

— Что это значит? Можешь объяснить конкретно? — единственное, что я понимаю, — это лишь то, что мне требуется договориться с этим упрямцем, на условиях, которые будут благоприятны для сына.