Я замираю, думая над тем, что он пока не понимает, о чем говорит, и решаю не акцентировать на этом внимания.

— Спи, мой хороший, — шепчу я, целуя его в лоб.

Следующие три дня проходят в странном, непривычном ритме. Мы гуляем во дворе под присмотром Рустама, который держится на расстоянии, но не упускает нас из виду. Ходим в магазин, где я с ужасом смотрю на цены, но Рустам просто протягивает карту и расплачивается, не глядя на чек. На все мои протесты он только пожимает плечами:

— Распоряжение Арслана Мурадовича. Я не могу его ослушаться.

Арслан звонит нам каждый вечер. Разговаривает с Даней, спрашивает, как прошел день, что мы ели, во что играли. Сын тает от такого внимания, подробно рассказывая обо всем, а потом передает трубку мне.

— Как ты? — спрашивает Гатоев, и его голос кажется мне непривычно мягким.

— Нормально, — отвечаю я сдержанно.

— Скучаешь?

— По чему?

— По мне.

— С чего бы?

Он усмехается в трубку, и я не слышу злости в этом смехе.

— Ты неисправима, Аня. Так и не научилась лгать. Но я приеду — и ты мне лично скажешь, как не скучала по мне.

На четвертый день затишья я понимаю, что больше не могу сидеть в четырех стенах. Рустам соглашается отвезти нас в парк. Мы гуляем по заснеженным аллеям, кормим белок, пьем горячий шоколад в уличном кафе. Даня счастлив. А я впервые за долгое время чувствую что-то похожее на покой.

— Мам, смотри! — сын показывает на огромную ледяную горку, с которой визжа скатываются дети.

— Хочешь покататься?

— А можно?

— Конечно, если не боишься.

— Я самый смелый!

Мы встаем в очередь. Я поднимаюсь с ним наверх, держа за руку, когда краем глаза замечаю женщину, которая кажется смутно знакомой.

Высокая, красивая, темноглазая, она смотрит прицельно на меня, и мне не по себе от ее взора.

Но когда мы скатываемся с сыном вниз, я смотрю в ту сторону, где находилась эта женщина, и не вижу там никого.

Вот только мне продолжает казаться, будто за нами кто-то наблюдает.

Вечером, когда Даниил засыпает, я сижу на кухне с чашкой чая и смотрю на ночной город. Огни высоток мерцают в темноте, и впервые эта квартира не кажется мне клеткой. Может быть, потому, что она наполнилась нашими вещами. Или потому, что в каждом углу чувствуется присутствие Арслана. Его запах, его книги на полке, его халат в ванной.

Телефон вибрирует.

— Ты не спишь? — голос Гатоева звучит устало.

— Нет. Только собираюсь.

— Включи камеру, Лучик. Хочу на тебя посмотреть.

Его просьба вызывает дрожь в теле.

— Зачем?

— Поможешь мне уснуть, Аня.

— Каким образом?

— Хочу видеть… во что ты одета. Но еще сильнее — то, как ты снимаешь свою одежду.

— Нет, Арслан, — собираюсь сбросить вызов.

— Тогда дай просто на тебя посмотреть, Лучик.

— Спокойной ночи, Арслан, — сбрасываю звонок.

А на следующий день мне снова мерещится та женщина из парка. Только на этот раз я вижу ее на территории нашего двора.

Глава 22

— Арслан, Даниилу нужно возвращаться в детский сад. Но нам неудобно ездить так далеко, — говорю Гатоеву.

— Никакого детского сада.

— Но, Арслан… Он там общается с другими ребятами, развивается…

— Занимайся сыном сама.

— Ему требуется общение. И он любит ходить в садик.

На том конце трубки повисает тишина.

— Давай оставим этот вопрос до момента, когда я прилечу домой, — говорит сухо.

— И… — я облизываю губы, прежде чем задать этот вопрос, потому что боюсь услышать на него ответ. — Когда ты вернешься?

— Надеюсь, что через три дня буду дома.

— Дома? В смысле у нас с сыном?

Мне непривычно слышать от Гатоева, что то место, где мы живем с Даниилом, он называет домом. Или он решил официально жить на два города и две семьи?

Но ведь так не сможет продолжаться вечно, верно? Разве будет кто-то из женщин сидеть и смиренно ждать мужа неделями, в то время, пока он находится с другой семьей? Потому что если не со мной, то он обязательно сойдется с кем-то еще. Ведь не станет он ломать меня и брать силой?

— Да, я буду дома. Или ты не ждешь?

Его вопросы все время застают меня врасплох. Он же прекрасно знает, как я к нему отношусь и к тому, что он держит нас при себе, и все равно провоцирует.

— Обсудим, когда приедешь, — это все, что я могу ему ответить.

Я вижу, как сыну скучно дома, и все-таки решаю с ним пойти хотя бы в центр раннего развития. Потому что ребенку требуется общение с другими детьми, а зимой это проблематично обеспечить во дворе.

Нахожу хороший образовательный центр в торговом центре рядом с нашим домом. И отвожу сына на первое занятие.

— Могу я присутствовать на занятии? — спрашиваю у педагога, переодев сына и отправив в класс.

— Мы приглашаем родителей на открытые занятия. Во время обычных уроков дети на вас будут отвлекаться и плохо сосредотачиваться на материале.

— Но если вдруг он не сможет высидеть полтора часа?

— Об этом не беспокойтесь. Наши занятия длятся по двадцать минут и проходят в игровой форме. Также у нас есть перемены, во время которых дети могут пообщаться друг с другом и передохнуть. У меня есть ваш номер, на случай непредвиденных ситуаций.

— Тогда… я могу идти?

— Конечно. Возвращайтесь через полтора часа.

Получив столько свободного времени с момента, как сын попал в больницу, я бездумно брожу по торговому центру, ощущая небывалую свободу.

Останавливаюсь возле витрины с нижним бельем, рассматривая красивые комплекты, но затем вспоминаю, что мне не для кого такое надевать. А просто носить это под джинсами и толстовкой глупо. Поэтому я гуляю мимо дорогих бутиков, даже не глядя на витрины, и захожу только в “Детский мир”, выбрав пару футболок и пижаму для сына, а еще фигурку щенка-спасателя, мультфильм про которого очень любит смотреть мой сын.

Я расплачиваюсь на кассе и выхожу из “Детского мира” с пакетом, в котором лежат обновки для сына и небольшой сюрприз. Мысленно прокручиваю сцену того, как вручу щенка сыну и как он обрадуется. На душе становится теплее.

До окончания занятия еще больше сорока минут. Решаю зайти в кофейню, чтобы немного порадовать себя и скоротать время.

Очередь на кассе небольшая. Я делаю заказ:

— Апельсиновый латте и круассан с миндалем, пожалуйста.

Забираю поднос, нахожу свободный столик в углу кофейни и сажусь, предвкушая, сколько удовольствия получу.

Сажусь лицом к залу. Делаю глоток кофе, прикрывая глаза от наслаждения. Отламываю кусок еще теплого круассана и смотрю на прохожих за окном кофейни. Прогуливаются парочки и мамы с детьми, пенсионеры и молодежь. У всех жизнь идет своим чередом. При взгляде на них кажется, что и в моей скоро наступит порядок. Делаю еще один глоток, как над головой раздается:

— Здесь свободно?

Вопрос кажется странным, потому что в зале много свободных столиков. Но я поднимаю голову и застываю.

Передо мной стоит женщина, которую я никак не ожидала здесь увидеть. Мы встречались с ней всего только раз в жизни. И та встреча не только произвела большое впечатление на меня, но и оставила глубокий след… Потому что ее целью было уничтожить меня. И ей это удалось.

— Вы? — выдыхаю я.

— Я, — она усмехается, и в этой усмешке нет тепла. — И я очень рада, что ты меня узнала.