– Вы недолго были под дождём, – заметил Руфус. – К тому же, когда вы несли кирку на плече, эта часть была снизу.

– Конечно. Какой же я дурак! Что же касается пореза… порез и вправду был большой – то есть, я хочу сказать, крови вытекло довольно много.

Сликмер коснулся левой руки чуть ниже локтя.

– Вот здесь, – сказал он. – Но ничего серьёзного. Честно говоря, я уже и забыл о нём.

– Глядите-ка, – добавил он. – Погода-то проясняется. Наверное, вечер будет тихим и ясным– лучше и не пожелаешь.

– Наверное, – кивнул Руфус, задумчиво глядя куда-то вдаль.

Сликмер исподтишка наблюдал за ним, в душе проклиная его.

«О чем он вообще думает?»

Руфус поднялся, взглянул на светлеющее небо, а затем огляделся по сторонам.

– Быстро развиднелось, – сказал он. – Вон там, – он указал вниз по течению, – костер Джима пылает вовсю, будто и дождя никакого не было.

– Вас четверо? – спросил Сликмер.

– Четверо, – ответил Руфус.

– Что ж, – сказал Сликмер минут через пять, когда охотники уже собирались уходить, – заходите как-нибудь. В любое время. По вечерам я всегда здесь, так что можем партейку в карты сыграть или ещё чем-нибудь заняться.

Из окна хижины он наблюдал за тремя молодыми людьми, пока они не скрылись за поворотом лесной тропы. Затем, выругавшись, он резко оживился.

Он должен был вернуться на место преступления и проверить, не упустил ли там чего-нибудь – как не заметил кровь на рукояти кирки. Нельзя было терять ни минуты, поскольку короткий осенний день уже клонился к закату. Но прежде чем уйти, он должен был сделать две вещи: собрать и спрятать все вещи, принадлежавшие Биллсу, – по возвращении он сожжёт их, все до одной, – и стереть с рукоятки кирки кровь, до последнего пятнышка. Да, конечно, он всё объяснил. Объяснил очень ловко, разве нет? И все же пятно необходимо уничтожить, каким бы безобидным оно теперь ни казалось.

Он торопился, но работал так тщательно – о да, так тщательно! На этот раз ничего не будет упущено!

И ничего упущено не было.

Не прошло и десяти минут после того, как трое охотников скрылись из виду, как Сликмер отправился к месту убийства.

Он почти добрался до места, когда неожиданно для самого себя обратил внимание на то, насколько стемнело в лесу. Осознание этого факта обрушилось на него, подобно внезапному удару. Он остановился и огляделся в сгущающемся сумраке со страхом, который тут же попытался заглушить яростными проклятиями.

– Возьми себя в руки, дурак! – злобно воскликнул он. – Ты что, теней испугался?

Он пробирался сквозь мокрый подлесок, но в голову лезли такие мрачные и страшные мысли, что неописуемый ужас – нечто поистине чудовищное – сжало его, словно когтями самого Нечистого. Средь бела дня, когда солнце ласково грело влажный зеленый мох, он мог смеяться над жуткими угрозами Биллса; но теперь, когда надвигался вечер и мгла окутывала густую еловую чащу, он не смог бы выжать из себя и горькой усмешки, даже если бы на кон была поставлена его бессмертная душа, в случае проигрыша обреченная достаться на растерзание бесам и проклятым гоблинам.

Холодный пот выступил у него на лбу, потёк по щекам. Почему он не подождал до утра? И все же Сликмер, хоть и останавливался раз-другой, не повернул назад. Он должен был пройти это испытание до конца; тогда ему больше никогда не придётся возвращаться в это проклятое место.

Когда Сликмер пробился сквозь заросли клена и ступил на могилу Биллса, он дрожал как осиновый лист на ветру. Безымянные ужасы обступили его со всех сторон: казалось, они скалились, сбивчиво шептали и скользили туда-сюда во тьме. Звуки раздавались отовсюду – хотя это был лишь шум барабанящих по листьям капель, которые ветер стряхивал с огромных деревьев; лишь шорох ветвей и тихий скрип дерева, трущегося о другое дерево. Но даже если бы эти звуки доносились из самой преисподней, они едва ли произвели бы на Сликмера более жуткое впечатление.

Биллс говорил, что станет преследовать его. Неужели мертвец и вправду способен мучить человека, все еще облеченного в плоть? Нет, нет! Бог не допустил бы такого! Но – предположим, что это так, – станет ли Биллс ждать, когда луна взойдёт и по земле протянутся длинные тени?

Сликмер уже было повернул назад, чтобы сбежать, но невероятным усилием воли заставил себя остаться. Ему нужно довести дело до конца прямо сейчас – раз и навсегда. Но, оглядевшись, он разразился яростными проклятиями. Здесь стало чертовски темно. Почему он не заметил, что день почти закончился? Почему не дождался утра?

Но раз уж он оказался у могилы Биллса, нужно было всё проверить. С каждой минутой темнело всё сильнее; нельзя было терять ни секунды.

Однако осмотр ничего не дал. По сути, здесь ничего нельзя было обнаружить. Эту часть работы Сликмер выполнил на совесть.

«Но, – подумал он, – что, если темнота скрывает какую-то улику?»

Он чиркнул спичкой. Ветер шумел в верхушках деревьев, но здесь, в глубине леса, воздух лишь едва заметно шевелился. Он держал зажжённую спичку и внимательно осматривал всё вокруг, пока пламя не опалило ему пальцы. Наступивший вслед за этим мрак заставил Сликмера вскрикнуть. В следующий миг совсем рядом послышался шум, и его накрыло новой волной ужаса. Это была лишь ветка, качнувшаяся от внезапного порыва ветра, но в сознании Сликмера её шорох стал причиной тысячи кошмаров.

Внезапно лес наполнился протяжным и громким скрипом. Это было всего лишь дерево, трущееся о соседнее дерево, но Сликмер, охваченный ужасом, вскрикнул, развернулся и бросился прочь.

Выбежав на поляну, он почувствовал облегчение. К нему вернулось чувство уверенности и безопасности. Здесь, на открытом пространстве, было еще довольно светло. Над горами за рекой из-под туч пробивалась яркая желтая полоска заката.

– Ну и дурак же ты! – сказал себе Сликмер. – Это ведь всего лишь дерево тёрлось о другое на ветру!

Но хотя темный лес с его жуткими кошмарами остался позади, по поляне к своей хижине брел совершенно сломленный, опустошённый человек. То, что начали его нечистая совесть, расшатанные нервы – такие крепкие, когда он убивал Биллса и закапывал его, – его нелепые страхи и подозрения, довершило посещение могилы Биллса.

Он разжёг огонь в старой ржавой кухонной плите, а затем ещё один – в очаге; не прошло и нескольких минут, как в золе не осталось ни следа от последней вещи, принадлежавшей Биллсу.

Не осталось ни единой улики – да только Сликмер не мог быть в этом уверен. Сомнения и страхи, роившиеся в его голове, терзали его с прежней силой. И вот в каком положении он оказался, находясь наконец в полной – абсолютной – безопасности. Теперь ничто на свете не могло указать на его преступление.

Но все его попытки убедить себя в этом были тщетны. Его не покидала мысль: «А что, если?..»

Ему нужно было что-то, чтобы успокоить нервы – те самые нервы, что были так железно крепки, когда он убивал Биллса.

Он подошел к столу и взял стоявший там кувшин. Кувшин был пуст. Сликмер знал, что он пуст. Еще этим утром они с Биллсом выпили последний самогон, который в нем оставался. И все же Сликмер встряхнул сосуд, чтобы удостовериться. Жидкость внутри, разумеется, не плескалась – он и так знал, что её там нет. Тем не менее он вытащил пробку и перевернул кувшин вверх дном, желая довести уверенность до абсолюта. Несколько капель этой мерзкой сивухи упали на стол; Сликмер с руганью грохнул кувшином о доски.

Если бы у него был хоть стакан самогона! Но оставался только кофе. Придется обойтись им. Он сварил целый кофейник и стал пить чашку за чашкой, глотая обжигающе горячую черную жидкость.

«Наверно, потом глаз не сомкну, но надо хоть как-то подкрепить нервы, иначе я с ума сойду.»

Долго еще сидел он, погруженный в мрачные думы. Какой же это был час триумфа! И всё-таки он позволил себе стать жертвой глупых мыслей и ещё более глупых страхов и фантазий. Он вел себя как слабак, а не как тот мужик, которым был на самом деле, – как настоящий мужик, убивший Биллса.