Игорь Прокопьевич пропустил реплику замминистра мимо ушей.

— Вот только с Леонидом Ильичом нам придется распрощаться, — добавил он. — Власть в стране перейдет к ястребам, а там и до новой войны рукой подать.

— И что вы предлагаете? — замминистра пристально посмотрел на Кузнецова.

— Да ничего особенного! Играть теми картами, которые сданы, — усмехнулся резидент. — Костя, организовав статью в Le Monde, загнал немцев в ловушку, но и мы недалеко ушли. Нас, как это ни печально, загнала туда…

— … разрядка, — рассмеялся Стрелец.

— Именно, — кивнул Кузнецов.

Июнь 1973 года. Бонн. Посольство СССР

Когда тяжелая, обитая звукоизоляционным слоем дверь «Аквариума» со специфическим хлопком наконец распахнулась, Стрелец поспешил сделать глубокий вдох. За пределами секретной комнаты воздух, по крайней мере, циркулировал, избавляя от давящего ощущения абсолютно замкнутого пространства.

Кацолапов вышел следом, на ходу пряча шелковый платок в карман пиджака и слегка потряхивая головой, как после бассейна, — заложенность в ушах после герметичной комнаты проходила неохотно.

В конце длинного, устланного ковровой дорожкой коридора их уже ждал человек Кузнецова. Парень стоял у окна, держа в руке листок бумаги, и по его излишне вытянутой, напряженной осанке Стрелец мгновенно понял: что-то пошло не так. Посольские сотрудники, тем более те, кто относился к резидентуре, умели сохранять маску бесстрастия, но сейчас офицер едва сдерживал волнение. Сделав шаг навстречу полковнику, он начал негромко докладывать.

По мере того как он говорил, лицо Игоря Прокопьевича каменело.

— Сообщите всем! — приказал Игорь Прокопьевич.

Молодой офицер посмотрел на дипломатов и, понизив голос до регламентированного полушепота, произнес:

— Арсений Дмитриевич, Константин Иванович, из комендантской группы просили передать. Срочно. Десять минут назад на коммутатор поступил звонок от Альбины Арсеньевны.

Кацолапов замер на полуслове, так и не договорив какую-то бытовую фразу, обращенную к послу Истомину. Его брови сошлись у переносицы.

— Из дома? — резко спросил замминистра.

— Нет, Арсений Дмитриевич. Из города. Они с Мирославой Семеновной и вашей внучкой находятся в вестибюле отеля Rheinhotel Dreesen. На Штернштрассе женщины обнаружили демонстративную слежку. Преследователь вел себя нагло, шел шаг в шаг. Альбина Арсеньевна приняла решение спрятаться в отеле. Городское такси брать побоялись. Просили прислать нашу дежурную машину с ребятами из охраны.

Стрелец почувствовал, как внутри все замерло.

— Где они сейчас? — требовательно спросил он. — С ними все в порядке?

— Константин Иванович, все в порядке, через пару минут ваша семья будет в посольстве. Наша машина уже на месте, — для пущего спокойствия добавил офицер.

Советник посмотрел на тестя. Первая реакция Кацолапова оказалась неожиданной. Замминистра не стал кричать. Он медленно снял очки, словно они внезапно стали ему мешать, и аккуратно, с какой-то механической точностью сложил дужки. Лицо Арсения Дмитриевича превратилось в гипсовую маску. Кожа вокруг губ побелела. В глазах человека, пережившего войну, сталинские чистки и десятилетия дипломатических баталий, запульсировала ярость.

— На глазах у ребенка, значит… — негромко, почти ласково произнес Кацолапов. Его голос прозвучал так свирепо, что офицер невольно отступил на полшага. — На глазах у семилетней внучки заместителя министра иностранных дел Советского Союза. В Бонне. В столице суверенного государства, которое только что стало нашим стратегическим партнером в Западной Европе.

Он повернулся к Кузнецову. Тот держал в руке сигарету, но прикуривать не торопился, внимательно оценивая состояние Кацолапова.

— Игорь Прокопьевич, — Арсений Дмитриевич посмотрел на резидента в упор, и в его тоне не осталось ни капли привычной вальяжности. — Твои люди доставят мою жену, дочь и внучку в посольство в целости и сохранности. Это не обсуждается. Но я хочу знать, кто… Кто устроил… сафари на мою семью?

— Вероятно, новый начальник резидентуры ЦРУ перепутал Бад-Годесберг с джунглями Лаоса, — ответил резидент. — Он, похоже, думает, что здесь ему позволено не меньше чем в Индокитае!

— Костя, твоя французская утечка с трубами больше не политическая утка. Ты хотел подтолкнуть немцев навстречу Москве? Теперь ты обязан запереть их в этой ловушке наглухо. Если американцы решили поднять ставки до уровня личных угроз — мы ответим.

ГЛАВА 15

ТЕСТЬ И ЗЯТЬ

Июнь 1973 года. Бонн. Советское посольство. Кабинет резидента

Слежка за советскими дипломатами и членами их семей во время холодной войны не считалась чем-то из ряда вон выходящим. За ними следили в странах пребывания точно так же, как советские спецслужбы контролировали каждый шаг иностранцев в Москве. Как и предписывали негласные правила, все было симметрично. Но то, что произошло сегодня с Альбиной и Мирославой Семеновной, являлось демонстративным актом устрашения. С этим требовалось разобраться.

Кузнецов тем временем уже расспрашивал посольского водителя. Шофер негромко докладывал резиденту детали, но ничего нового по сравнению с тем, что сообщила Альбина, добавить не смог. К тому моменту, когда комендантская группа подъехала к Rheinhotel Dreesen, никого похожего на персонажа, описанного женой советника Басова, уже не было. Выражение лица Игоря Прокопьевича транслировало высшую степень озабоченности. Он затушил сигарету о чугунную урну у входа и вернулся в здание дипмиссии.

Успокоив семью, Стрелец вернулся в резидентуру. Полковник Кузнецов, сидя в собственном кабинете в облаке густого сигаретного смога, размышлял, как ему лучше разрешить сложившуюся ситуацию. Официальные протесты или ноты не имели особого смысла, доказательств, что преследователь имел отношение к немецкой контрразведке, не было никаких. Соответственно, и говорить было не о чем. Начать скандал без улик — значит выставить себя параноиками и дать повод для ответных претензий в Москве.

Стрелец бесшумно закрыл за собой дверь и присел на свободный стул напротив резидента.

— Дома, — негромко сообщил он. — Танечка, слава Богу, ничего толком не поняла и с восторгом рассказывает деду, в каком красивом доме они побывали. Альбина отпаивает Мирославу Семеновну чаем. Арсений Дмитриевич настаивает на том, чтобы девочки вернулись в Москву вместе с ними.

Кузнецов медленно стряхнул пепел в переполненную хрустальную пепельницу. Даже через дымовую завесу советник видел, как напряжен товарищ.

— Дерьмово, — только и произнес полковник. — И что Альбина, согласилась?

— Нет, конечно, — задумчиво ответил Стрелец. — Хотя я и сам подумываю: возможно, Арсений Дмитриевич прав, и будет лучше, если они и вправду проведут каникулы на родине.

— Чтобы правильно ответить на этот вопрос, Костя, надо понять, против кого была направлена эта акция: против тебя или против Кацолапова.

— Или против посольства в целом… — добавил советник.

— Нет, — резидент отрицательно покрутил головой, — это личное послание.

— Тогда к гадалке не ходи, Игорь. Это мне ответочка за Le Monde. И уши растут от американцев. Интересантов больше нет.

— С языка снял, Константин Иванович. Пока ты отвозил родных домой, я пришел к аналогичному выводу. Перед нами теперь два вопроса: как им предъявить и действовали ли они собственными силами либо пользовались услугами немецкой контрразведки.

— Пустой номер, Игорь! Американцы откажутся сразу, сославшись на запрет вести оперативную деятельность на территории Федеративной Республики, — уверенно заявил Стрелец. — Дескать, их резидентура в Бад-Годесберге занимается исключительно аналитикой и связью с Бундесвером, а на улицах Бонна у них нет ни одного агента просто потому, что их там не может быть. Поймать Лэнгли за руку на немецкой земле будет очень и очень сложно.