Однако Брежнева интересовал другой эпизод из жизни министра — как тот неосмотрительно подмахнул межгосударственное соглашение о курсе рубля к юаню. Сталин ему подобного своеволия не простил и отправил в дипломатическую ссылку — послом в Великобританию.

— А что, Андрей Андреевич, помнишь, как Иосиф тебя списал?

— Помню, — бесстрастно ответил глава МИДа. Этот разговор был ему чрезвычайно неприятен. — Но с тех пор много воды утекло.

— Это верно, — заметил Брежнев. — Одного только не понимаю: для тебя Америка должна быть открытой книгой… А ты почему не пользуешься своими знаниями?

Андрей Андреевич вздрогнул. Разговор приобретал крайне неприятный оборот.

— Леонид Ильич, — поразмыслив, ответил министр, — я ведь с самого начала советовал вам: не стоит овчинка выделки, они нам ничего особо не дадут…

— Я вижу это несколько иначе, — Брежнев наморщил лоб.

Громыко промолчал. Он приблизительно предполагал, что именно хотел сказать Генсек.

— Не доработали, — вынес свой окончательный вердикт Леонид Ильич.

У Андрея Андреевича потемнело в глазах.

Меньше всего советнику сейчас хотелось отвечать на телефонный звонок. Он не торопясь шел в прихожую, долго искал выключатель, втайне надеясь, что у неизвестного собеседника на том конце провода не хватит терпения и он повесит трубку. Но не сложилось. Аппарат продолжал трезвонить.

— Слушаю, Басов, — холодно ответил Стрелец.

— Зятек, — издалека раздался жизнерадостный бас тестя. — Что-то ты сегодня не в настроении? Или Альбинка моя чем обидела? А, может, мне показалось?

— Простите, Арсений Дмитриевич, — ответил советник, которому претила подобная манера, — вопросов на службе накопилось, да и новости так себе.

— Тут ты прав, — заметил сановный тесть. — Скажи мне, Костя, ведь противоречий с немцами у нас было больше, а результат получился на ура. Как так получилось?

— Вот ведь какая чертовщина! — в сердцах выпалил Стрелец. — И вы туда же!

— Ты это о чем? — в голосе Кацолапова послышалось нетерпение.

— Арсений Дмитриевич, без обид, но для того, чтобы вся эта советско-германская повестка срослась, нам пришлось выпрыгнуть за рамки собственных представлений…

— Выпрыгнуть за рамки собственных представлений? — Арсений Дмитриевич начал понимать, куда клонит зять. — Можешь детальнее?

— Пожалуйста, — Стрельцу особо нечего было скрывать. — Все посольство, за исключением предателя Ледникова, действовало как один слаженный механизм. Да, мы порой балансировали на грани и рисковали не только креслом, но и свободой… Но результат налицо.

— Хочешь сказать, что победителей не судят?

— Не то чтобы не судят, — поразмыслив, продолжил Стрелец, — просто такой подход дал нам возможность найти единомышленников и поддержку разумных людей на немецкой стороне. Все вместе и позволило достичь дипломатического прорыва.

— Значит, в Америке министерство недоработало, — Кацолапов, сам не зная о том, слово в слово повторил вывод Брежнева.

— Мне трудно сказать, но то, что я вижу по телевизору, подтверждает ваше мнение, — поразмыслив, ответил советник. — Признаться, часом ранее Альбина пришла к аналогичному выводу. И заметьте, она министерской аналитикой не пользовалась. Для этого ей хватило выпусков новостей.

— И что, теперь призывает тебя к ответственности? Требует рассказать всю правду о том, что нас ждет? — Арсений Дмитриевич рассмеялся. — Узнаю любимую дочу. Не зря ее Мира готовила к дипломатической жизни.

— Арсений Дмитриевич, но вы ведь не для этого мне позвонили, — негромко сказал Стрелец.

— Не для этого.

— Слушаю вас, — советник внутренне подобрался.

— Поздравить тебя хочу, ну и коллег твоих заодно.

— С чем? — не сразу сообразил Стрелец.

— Как с чем? По посольству принято окончательное решение.

Формулировка «окончательное решение» неприятно резанула слух Стрельца.

— Готовьтесь получать повышения, — хохотнул Кацолапов. — Это если окончательно разберетесь с… причинами угона.

— Так вроде не наша компетенция, пусть чекисты ищут, как такое могло случиться, — спокойно ответил советник.

— До меня дошли слухи… — многозначительно заметил замминистра.

«Господи, ну что это за организация такая, что ты еще не успел подумать, а наверху уже все известно⁈» — мысленно возмутился Стрелец.

— До меня дошли слухи, что ваше посольство имеет особое мнение по поводу воздушного… инцидента. Непосредственное руководство вот только в известность не поставили…

— Арсений Дмитриевич, слухи сильно преувеличены, заявляю это вам со всей ответственностью.

— Константин, — тесть твердо стоял на своем. — Есть основания беспокоиться?

— Если честно, я не имею понятия, что вы имеете в виду. Но некоторые сомнения действительно существуют, — осторожно, стараясь быть максимально нейтральным, ответил советник.

— Тогда обрадуй своих, — Кацолапов внезапно сменил тему. — Мы с Мирой в пятницу будем в Бонне.

— Неожиданно, — только и смог среагировать Стрелец.

— Согласен, — на том конце провода коварно усмехнулся Кацолапов. — У вас мало времени, а мы с Мирославой Семеновной рассчитываем на сердечный прием, — с этими словами замминистра повесил трубку.

Советник вернулся на кухню.

— Девочки, спешу сообщить вам замечательное известие: на выходные приезжают дедушка с бабушкой.

— Что? — Альбина едва не выронила тарелку с десертом.

— Твои родители, милая, — уточнил он.

ГЛАВА 4

ЛЕОНИД ИЛЬИЧ НЕДОВОЛЕН

Когда перед коттеджем Генсека в Кэмп-Дэвиде появился роскошный васильковый «Линкольн Континентал», сердце министра Громыко замерло. Воспоминания об июньской аварии около боннской правительственной резиденции Петерсберг, когда Леонид Ильич решил с ветерком прокатить немецкого канцлера Вилли Брандта на подаренном ему Федеративной Республикой «Мерседесе» и едва не угробил и его, и себя, еще были свежи в памяти Андрея Андреевича.

Тогда своеволие Генсека грозило перерасти в политический скандал, но советник Басов проявил чудеса изобретательности. Под заголовками «Это не Брежнев не справился с управлением, это „Мерседес“ не справился с Брежневым!» газетчики растиражировали новость о том, что спортивная машина не прошла тест-драйв и только благодаря Леониду Ильичу завод своевременно смог устранить недоработку.

Министр иностранных дел СССР напрасно надеялся, что подарок будет сразу погружен на самолет и распакован только в Москве. Американцы уделяли огромное внимание медийному сопровождению политических жестов и решили этот вопрос по-своему.

Возбужденный Брежнев в сопровождении Никсона, Киссинджера и советского посла Добрынина крутился вокруг изготовленного специально для него по заказу правительства США автомобиля. Андрей Андреевич предчувствовал, чем закончится дело. Виктор Суходрев что-то переводил, но Генсек его не слушал. Глаза советского лидера горели страстью любителя высоких скоростей и азартом предвкушения.

— Ну что, Ричард, прокатимся? — Генсек уверенно уселся за руль, приглашая американского президента занять место рядом на пассажирском сидении.

Громыко не столько увидел, сколько почувствовал, как напрягся Киссинджер. В мае советник по национальной безопасности уже катался с Генсеком. Правда было это в Завидове, где Леонид Ильич отлично знал каждый изгиб и каждый метр трассы, а бдительная охрана следила за тем, чтобы не возникло никаких неожиданностей. Но и тогда, когда «хитроумный Генри» через полчаса вышел из авто, он был бледнее бумаги. А после последовавшей за этим прогулки на катере на некоторое время и вовсе утратил присущее ему чувство юмора.

Андрей Андреевич даже позлорадствовал. Он недолюбливал американского советника: ему претило то, как легко Киссинджер завоевывал сердца прессы, как ловко, без всяких усилий и результативно общался с акулами пера и как быстро превращал врагов в своих союзников. Наблюдая за американским коллегой, «Мистер Нет» порой сожалел, что не обладает талантом покорять окружающих, и еще больше замыкался в себе.