— Полегче с ней, а то сломаешь ещё! — предупредил дед сбоку, крутя педали и подпрыгивая на кочках.

— Тебе же эта хреновина не нужна была?

— И до сих пор не нужна! Но нельзя же просто взять и загубить такую машину! У неё же душа своя. Механическая, но есть!

— Ты напился-то зачем? — не стал я влезать в дебри споров о душе техники и мотоблока в частности.

— Напился? Я тя умоляю… От квасу больше пьянеють! — отмахнулся дед и едва не свалился с велосипеда.

— А на трассу ты зачем выполз? — начал я допытываться, хоть и понимал, что это бесполезное дело.

— Да чё ты бухтишь под руку… Ну а где, как не на трассе, можно узнать, на что она годится?

Я покосился на него. Вчера этот человек требовал убрать её с глаз долой, ночью обмывал подарок, а утром будил воплями восторга всю деревню, а теперь уже считает её чуть ли не живым человеком, способности которого нужно проверить…

До деревни оставалось километра два, когда Надюха чихнула, дёрнулась и заглохла.

— А не хрен было так газовать! Всё топливо пожрал… — мгновенно ожил дед и начал меня отчитывать, как будто у него бензин закончился бы позже.

Я слез, открутил крышку бака и молча наклонил мотоблок. Внутри едва шелохнулись жалкие остатки топлива.

Бросать технику дед отказался. Оно и понятно: уже успел влюбиться в Надюху. В итоге велосипед перекочевал в прицеп, а мы встали по обе стороны от мотоблока и потолкали его к дому.

Толкалась Надюха заметно хуже, чем ехала на своих конях. И это неудивительно: весу в ней добрый центнер. Уже через полкилометра дед растерял остатки ночного веселья, а я понял, что зарядку сегодня можно не делать.

К деревне мы подходили мокрые от пота и единодушные во мнении, что канистра бензина в хозяйстве — вещь не лишняя. Надо будет прикупить про запас.

Добравшись до ворот дома и загнав непослушную барышню под навес, я отдышался и попытался отправить деда спать. Он, конечно же, сказал, что спать некогда, мол, у него работы много, и пошёл за кисточками для своих непокрашенных гирь. Пять минут спустя нашёл его храпящим с кисточкой в руках на прожжённом диване.

Я ополоснулся и состряпал яичницу с колбаской. Не завтрак чемпиона, но сойдёт. Калории есть калории, а день сегодня будет долгим. Так что надо подзаправиться как следует.

Маячок показывал, что седан отдыхает у здания управления. Гости ещё, видимо, не проснулись или пьют кофе в кабинетах, обсуждая, как споймать неуловимого меня. А значит, пора поработать над вопросами, что меня так сильно смущают…

Начал со списка добрых людей, подсказывающих отчаявшимся, где взять денег. Ответы на свои вопросы я смогу получить там же, где появляется беда для слабовольных и жаждущих халявы людей — в букмекерской конторе.

* * *

Контору я нашёл за тонированными стёклами, с которых поджарый футболист обещал каждому новичку золотые горы. Внутри было сумрачно, воняло дешёвыми сигаретами. Под потолком висели экраны с котировками, вдоль стен стояли терминалы, а за стойкой кассы зевала сотрудница.

Посетители в этот час собрались постоянные. Мужики разного возраста, но с одинаковым выражением на лицах кочевали от терминала к терминалу и вполголоса спорили о тоталах, сверяясь с мятыми купонами.

Наушники я снял ещё на входе, и чужие мысли хлынули в голову. У каждого второго здесь имелась выстраданная система, которой не хватало сущей мелочи — очередной зарплаты. И вот тогда-то она непременно должна была заработать. Святая простота эти игроки…

Нужного человека я тоже быстро нашёл. Немолодой, аккуратный, из общей массы он выбивался ухоженностью и тем, что на экраны практически не смотрел. Сидел в телефоне, что-то печатал, больше внимания уделяя людям, а не спортивным результатам. Он тоже ставил, но ставил на людей. Предсказывал, кто из них прогорит сегодня и будет достаточно отчаянным, чтобы залезть в долги.

В памяти Максима этот доброжелатель выглядел чуть моложе, но узнать его не составило труда. Я встал у соседнего терминала, растерянно потыкался в меню, как новичок, и двух минут не прошло, как рядом нарисовался мой клиент.

— Первый раз у нас? Смотрю, запутались. Тут полсотни событий, с непривычки глаза разбегаются.

Я поднял на него благодарный взгляд и нырнул в чужую голову. Доброжелатель объяснял мне про экспрессы, не умолкая, а его память тем временем выкладывала передо мной всю подноготную. В штате конторы он не числится, доли ни в чём не имеет, работает вольным художником. Присматривает проигравшихся и в нужный момент шепчет им адресок, где выручат без справок и поручителей. За каждого дошедшего ему отстёгивает процент мутный тип, торгующий хозяйственной мелочью на ближайшем рынке. Выше этого типа доброжелатель никого не знает в цепочке, а значит, надо идти дальше по следу.

— Спасибо. Я, пожалуй, сначала присмотрюсь, — прервал я лекцию про экспрессы и направился к выходу.

За спиной доброжелатель потянулся к виску. Теперь голова у него будет гудеть до вечера. Пусть считает это профессиональным заболеванием и кармой.

Оценил я услышанное уже на улице. Цепочка у Поршня выстроена грамотно. Каждое звено знает только соседнее, и даже если одно выдернуть, остальные не пострадают. Придётся перебирать их по очереди… Впрочем, рынок отсюда всего в двух кварталах.

Надеюсь, звеньев не шибко много, и все они плюс-минус на адекватном расстоянии друг от друга. Не хотелось бы по всему городу до ночи шататься…

Начинался рынок с мясных рядов и пикирующих на посетителей мух, а заканчивался территорией вечной распродажи, где на прилавках лежали носки и телефонные чехлы моделей, снятых с производства ещё при прошлом мэре. Моё следующее звено обитало именно здесь, за точкой с хозяйственной мелочью. Сухонький мужичок неопределённого возраста успевал одновременно пересчитывать кассу и следить за проходом, не глядя при этом ни на кого прямо. Торговля у него шла вялая, и по всему выходило, что батарейки в этой точке — товар не основной.

Я выбрал упаковку самых дешёвых и попросил заодно крючки для полотенец, если найдутся. Мужичок поднял на меня глаза, и этой пары секунд мне хватило, чтобы пройтись по верхним слоям его памяти. Схема подтвердилась с первых же кадров.

Сам он денег никому не даёт, боже упаси. Он знакомит. Приводят к нему человека, он оценивает гостя и, если тот не похож на подсадного, отправляет его дальше, к оформителю. На подсадных у него чуйка. Всё же уже трижды сидел, хоть этого и не поймёшь по его лицу. И что удивительно, он знал довольно много, как всё проходит дальше…

Оформитель днями сидит в пивной на дальнем углу рынка, за столиком у окна. Достаточно ознакомившись с личными данными будущего должника, он отводит жертву в ближайшую подворотню без камер, в тупик с мусором и сломанными паллетами с рынка. Там и выдаёт конверты.

Первая встреча — знакомство, оговор суммы, уточнение паспорта. Вторая организовывается через полдня, когда «друзья» уже пробили клиента по базам. И, судя по тому, что они не побоялись взять в оборот сотрудника полиции, у них, должно быть, серьёзное прикрытие…

Крючков у продавца, увы, не нашлось, а батарейки перекочевали в карман. Я рассчитался и пошёл через рынок к дальнему углу. По дороге поймал себя на мысли, что схема начинает мне нравиться. Своей наглостью. Контора человека разоряет, добрые люди утешают и передают его по цепочке дальше, на конце которой ждёт заветный конверт.

Интерьер в пивной на углу не менялся, похоже, со дня открытия, постоянные клиенты будто срослись с дешёвой мебелью. За пластиковыми столиками сидели по одному, по двое. Столик у окна, где обычно сидит оформитель, пустовал.

Я взял чай, устроился в углу и прослушал зал. О моём клиенте здесь никто не думал, зато у входа заседала экспертная комиссия из трёх человек и обсуждала всё на свете. Дело шло к обеду, и я решил, что они не откажутся от халявы.