— Тьфу ты! А я их сжёг все… Думал, адресом ошиблись.

— Обидно, — наигранно чуть насупился лысый.

— Ничё, переживёшь. Вон какой кабаняра. Такие от обиды не помирают.

Стоявший ближе всех к боссу прихвостень не выдержал. Он шагнул вперёд и ткнул в старика пальцем:

— Слышь, старый, ты бы за хлеборезкой своей следил!..

Лысый поднял руку, и палец опустился.

— Тихо. Мы же цивилизованные… И девяностые давно прошли. Незачем руками махать, когда можно договориться.

— Складно поёшь. На артиста, часом, не учился? Может, в хоре пел? Церковном? Отпевать умеешь?

Лысый хмыкнул, затянулся последний раз и выкинул сигарету.

— Меня твои шутки не пробьют. Давай к делу. — Папка перекочевала через разделявшие их два метра и легла старику на колени. — Подпиши, получишь сумму на несколько лет беззаботной жизни, и мирно разойдёмся.

Старик папку даже не открыл. Бумага в ней была плотная, дорогая. На такой в кино печатают приговоры.

Какой бы сумма ни значилась в договоре, ответ старика был один:

— Не-а.

— Я вдвое увеличил сумму.

— Ты контуженный, что ли? Я же сказал: нет, и точка.

Лысый слегка нахмурился:

— Не хочешь по-хорошему, можем и по-плохому…

— Ну, давай, удивляй. А то венки не впечатлили как-то. Хотя ладно, первый раз было забавно, признаю.

Лысый снова хмыкнул и продолжил без лишних эмоций:

— Не подпишешь сейчас, тогда с твоим домом случится что-нибудь нехорошее… Загорится, например. А мы потом выкупим угли с землёй за бесценок.

— У-у-у… Как страшно…

— Так что сделай себе одолжение, подпиши и доживай спокойно. Иначе либо крохи получишь, либо…

— Да уж… — усмехнулся старик, не дав ему договорить. — Девяностые прошли, но из людей не выперлись.

Брови у лысого сошлись к переносице, а Валерий Святославович уселся на пне поудобнее и продолжил:

— Слухай сюды: деньги, что ты мне предлагаешь по-мирному и по-плохому, одного поля хрен. Думаешь, раз я в глуши сижу, так знать не знаю, что в миру творится? Как сюда город доберётся, за эту землю давать будут раз в десять больше того, что ты мне предлагаешь. И ты далеко не первый сюда за ней являешься…

«Помощники» за спиной босса переглянулись. Про предшественников им, похоже, не докладывали, и старик мысленно поставил лысому минус: полноценную разведку не провёл, а заявился, желая прибрать всё к рукам.

— И ты уж мне поверь, бумажки ваши мне до лампочки. Эта деревня дорога мне. Отец её своими руками от фашистов треклятых отбивал и мне велел защищать, как зеницу ока. А ты предлагаешь землю, что мне по наследству перешла от героя войны, каким-то мордам паскучим, как вы, отдать? Да идите вы все на хрен!

Папка полетела обратно и хлопнула лысому по лбу.

— Босс!.. — дёрнулся нетерпеливый паренёк.

Рука босса поднялась, и парень заткнулся. Лысый смотрел на старика хмуро, но тон держал спокойный:

— Старая закалка, уважаю. Да только ты, старик, совсем ситуацию не понимаешь. Если не подпишешь, уже отсюда можешь и не уехать…

Шестёрки поняли босса без команды. Один из них даже вытащил из багажника лопату. Старик посмотрел на неё и улыбнулся. Он как раз при мальце не стал свою брать, чтобы вопросов тот много не задавал.

— Надо было венки оставить… — покачал головой дед с ухмылкой. — Эх, сразу видно, не местные… Смотри, как пугать надо.

За спиной заскрипел металл, джип с ещё открытым багажником взметнулся, плавно спланировал и завис над головой лысого. А следом за машиной поднялось ещё много чего: ржавые пластины, доски, балки, куски рельс и шпалы. Бандиты переглянулись и резко потянулись за оружием на поясе, да только пистолеты с ножами вырвались под чужим контролем, ломая пальцы, развернулись и уставились мордоворотам прямо в глаза и души. Заброшенная лесопилка ненадолго превратилась в кирпичный завод…

— А ты чего стоишь с лопатой, дружочек? — обратился дед к замершему парню в кожаной куртке и с лопатой в руках. — Как вы там любите говорить? А, вспомнил! Копай, гнида!

* * *

Отмываясь от краски, я и не заметил, как вернулся дед.

— Что ты мне там воду переводишь! Шуруй сюда, сморчки чистить будешь!

Старик стоял у крыльца с полной корзиной грибов. С горкой насобирал. И выглядит довольнее обычного. Как-то подозрительно… Но расспрашивать не буду. Захочет — расскажет.

Дед с корзиной прошёл на кухню и вывалил добычу прямо на стол. Сморчков вживую я ни разу не видел и представлял их себе как обычные грибы. Пусть ранние, первые в сезоне, честь им и хвала, но по виду всё же грибы. Но сейчас я смотрел на стол и видел нечто другое… Шляпка вся в ячейках и ямках, коричневая, сморщенная, будто её уже кто-то погрыз и вернул. Ножка светлая и полая.

— И что с ними делать? — Я взял один и повертел. — Их вообще чистят? Тут и чистить-то нечего…

— Вот именно, что чистят. Внутрь загляни.

Заглянул я без особой охоты. Ножка полая, а в полости песок и какая-то мелочь на шести ногах, тоже не радующаяся встрече. Смотрела на меня, протестуя лапами и усами.

— Ага, теперь понял.

— Ножом вдоль, пополам.

Дед сел напротив, взял свой нож и показал. Одно движение, и гриб развалился на две одинаковые половинки.

— Песок вытряхнул, дальше щёткой по шляпке под водой, каждую ячейку промоешь. Потом в воде с солью поварить пару-тройку раз по двадцать-тридцать минут, чтобы всё, что ты не вытряхнул, само выползло.

— Выползло?

— А ты думал, ты в лесу первый желающий на этот гриб?

— А щётку где взять?

— Зубную возьми. Свою, — ответил дед, и, судя по его взгляду, это была не шутка.

Так я лишился зубной щётки… В списке покупок на завтра появился первый пункт, а диван в нём сдвинулся на второе место.

Работа пошла своим чередом. Дед резал, я резал, между нами росла горка половинок, а в миске под краном копился песок. И… пришлось признать, что на эти грибы падки многие. Желание их есть пропадало с каждой минутой чистки.

У Такэды в книге семь рангов псиоников, у сморчков, как выяснилось, тоже своя градация. По количеству песка внутри… Попадались экземпляры ранга «S», почти чистые, а попадались и такие, из которых хоть сразу в песочницу высыпай, «F»-ранговые.

Пока я разбирался с одним, старик вычищал три. И если считать это соревнованием, я проигрывал всухую.

— А ты их ел вообще? Или только собираешь и мучаешь родственников?

— Сорок лет ем.

— И как?

— Как видишь, поживее тебя буду.

— Это не показатель. Тебя и радиация не возьмёт.

— Просто ныть надо меньше, а работать — больше.

Дальше, по его словам, следовало отварить всю эту красоту. Минут двадцать поварили, воду слили, в раковину, потому что гриб съедобный условно, а вся условность как раз в отваре и сидит. И так ещё раза два… А это только треть всех грибов!

— А мы точно будем это есть?

— Можешь консервацию из подвала есть. Она там уже лет десять настаивается.

Ответ старика аппетита не вызвал… Но следующий этап был самым обнадёживающим: закинуть всё это на сковородку да с луком. Сметана по желанию. Только сметаны в доме не водилось, так что и желанию взяться неоткуда.

Горка на столе постепенно таяла, и сковорода зашипела уже ближе к полуночи. Сморчки в жареном виде оказались на удивление приличными. Дед ел молча, а когда тарелка опустела, откинулся на спинку стула:

— Какие планы на завтра?

— В город за продуктами поеду. И щёткой. А тебе купить чего? Сметаны, может?

— Да мне ничего не надо. По четвергам автолавка приезжает, я беру всё, чего душе угодно. В пределах привезённого.

— А глобальное? Топор там, лопату?

— Да не надо ничего! Чё опять пристал?.. Купишь опять фигню бесполезную, как свой велосипед.