В окне включился свет, отвечая на первый из моих вопросов. Я толкнул калитку, поднялся на крыльцо и постучал.

— Открыто, — донеслось изнутри.

Я прошёл в горницу. Старик сидел в кресле у окна. На его коленях лежала раскрытая книга, а сам он разглядывал меня из-под кустистых бровей, словно спрашивал, что я тут забыл.

— Здравствуйте, наставник. Я вам продукты привёз, — приподнял я пакет.

— Что, сопляк, опять вляпался куда-то?

Ответить он мне не дал… Тридцатикилограммовая гиря сорвалась с полки в углу и понеслась мне в грудь. Я поймал её за миг до столкновения, удержал телекинезом в паре сантиметров от рёбер. Вижу, настроение у него хорошее. Мягко кинул. Без намерения убить…

— Нет, наставник. Просто соскучился по вам. — И вернул гирю отправителю без лишних усилий.

Старик перехватил снаряд у самого лица и уставился на меня поверх чёрного металла.

— Да ты обалдел. Решил бросить мне вызов?

Он отложил книгу на столик и поднялся, а вместе с ним бесшумно выплыли из-за кресла ещё четыре гири и завели вокруг него неспешный хоровод, поблёскивая в свете лампы. Каждая из них при желании проломит стену, а желание зависит исключительно от настроения хозяина…

Проверять нервы старика на прочность я не собирался. Одно дело поймать одну гирю в тесной горнице, и совсем другое — уворачиваться от пяти сразу среди мебели и посуды. Разнесём тут всё, а прибираться потом мне же придётся.

— Может, в зал спустимся? Только вещи в гостиную занесу, — предложил я, покосившись на кружащий над столом металл.

Гири замерли, а потом плавно вернулись на свои места. Старик усмехнулся:

— Всё такой же осторожный… Это хорошо. Ну пойдём, посмотрим, чему ты за это время научился.

Глава 9

Пакет с продуктами перекочевал на кухонный стол, сумка с рюкзаком легли у ножек. Я быстро переоделся, после чего Валерий Святославович, мой наставник по псионическому мастерству, а заодно один из самых вредных стариков, что я только встречал за свою жизнь, повёл меня вниз. Лестница в его подвал вела крутая. Ступени высокие, перила отсутствуют по идейным соображениям: псионик, неспособный удержать равновесие, не заслуживает жизни, по мнению старика. Ну, или как минимум спускаться в подвал.

Внизу под одинокой лампой выстроились стеллажи с консервацией. Огурцы в банках соседствовали с компотами, и по количеству этого богатства складывалось впечатление, что старик готовится кормить роту. Отчасти так оно и есть. Только рота в его планах состоит из одного человека, а срок довольствия измеряется годами.

Соленья у него подписаны по датам, и некоторым экземплярам на дальней полке впору выдавать медаль за совершеннолетие. Сам наставник это добро почти не ест, зато исправно закатывает каждую осень. Спрашивать «зачем» бессмысленно, потому что ответ у него всегда один: вот будет война, вы все с голоду сдохнете, а я буду с вас ржать. Вредный, но мудрый. А ещё капельку одиозный и безумный.

Наставник сунул руку за банки на крайнем стеллаже и потянул скрытую скобу. Механический рычаг поддел один из камней на полу, выпуская тот из фиксатора. Старик его тут же вытащил, и появилась ручка. Потянул за неё, и открылся проход во второй подвал. Здесь была винтовая лестница, и внизу была тяжёлая металлическая дверь.

— Сколько раз сюда спускался, а так и не привык, — признался я, ныряя следом за стариком в прохладу подземелья. — Каждый раз кажется, будто в логово маньяка забираюсь.

— Сам ты маньяк. Поживи в ожидании ядерной войны три десятка лет и не таким параноиком станешь. И вообще, заставить бы тебя похожий зал откопать телекинезом. Каждую песчинку, каждую лопату земли и камня без рук наверх вынести. Глядишь, вышел бы толковый псионик.

— А я и так неплох.

— Это мы сейчас проверим, — хмыкнул старик.

Зал внизу старик выкопал и обустроил сам, без наёмных работников и лишних свидетелей. Стены здесь обшиты листовым железом, стыки проварены и закрашены, потолок подпирают толстые балки, между которыми тянется ряд ламп. Воздух подаёт самодельная вентиляция, выведенная куда-то в сторону огорода, и о её существовании не догадается даже крот.

Вдоль ближней стены выстроились деревянные стенды с метательным добром: гири всех калибров и дротики. Остальные стены закрывали мягкие маты, что глушат удары летающих снарядов. Без них грохот от практики стоял бы на всю деревню.

В дальнем углу темнели двери двух комнат. В одной хранятся припасы: крупы в герметичных бочках и вода в канистрах, счёт которым идёт на десятки. Во второй ждёт своего часа снаряжение. Его там на любой сценарий конца света. Есть всё — от генератора до аптечек. Отдельно висят инструменты. Каждый на своём месте и обведён по контуру маркером, так что пропажу отвёртки хозяин заметит быстрее, чем пропажу гостя.

Если наверху однажды станет весело, здесь можно пересидеть и саму войну, и пару правительств после неё. Единственная проблема этого места в том, что хозяин считает его лучшим тренажёрным залом страны. С поправкой на то, что тренажёры тут летают в тебя.

Я прошёлся вдоль стендов, прикидывая, чем сегодня в меня запустят. Занятие отчасти бесполезное: выбор всё равно остаётся за хозяином, — но зато голова после такой прогулки настраивается на боевой лад.

— С чего начнём? Разминка или сразу по вашим любимым правилам?

Ответ прилетел раньше слов. Гиря метнулась с ближайшего стенда мне в живот на полной скорости и без всякой жалости. Благо успел её увести в сторону, и чугун смачно впечатался в мат за моей спиной.

— Ещё раз мне выкнешь, и следующая пойдёт в лоб. Десять лет одно и то же талдычу: наедине только на «ты». Усвоил?

— Усвоил… — покосился я на вмятину в мате.

Вежливость наставник признаёт исключительно у посторонних, а своим она, по его мнению, только мешает жить.

— Правила прежние, — стянул всё верхнее и бросил на стенд. — До первого касания, — разулся, носки снял и туда же к стенду отправил. — Ломать друг друга необязательно, хватит и шурупа, если тот дотронется до кожи.

Я тоже избавился от майки, но шорты оставил. Оглядел наставника. Он в свои годы сложен суше и крепче многих молодых. Только жилистые руки ему нужны разве что для хозяйства, потому что в бою он ими даже не шевелит. Вся работа достаётся пси-силе и его воле.

Он глянул на мои голые колени и усмехнулся:

— Открытые ноги тоже считаются.

— Согласен, — коротко кивнул я.

Спорить с условиями бессмысленно. В настоящей драке никто не уточняет, куда тебе удобнее получать, и наставник вбивал эту истину в меня годами.

Мы разошлись по разным концам зала, и пространство между нами ожило. Разминкой это называется исключительно по привычке, жалости гостям в этих стенах не подают.

Первой в дело пошла гиря, за ней вторая. Чугун ходил по дугам, менял траектории и заходил со спины. Я отводил его в маты, а в ответ отправлял дротики со стенда, метя в корпус.

Гиря опасна, но её легко заметить и легко перехватить. Вес давно уже не аргумент. Время, когда тридцать килограммов были для меня нагрузкой, осталось в прошлом. Куда сложнее с мелочью.

Шуруп или гайка сами по себе безобидны, зато к каждой тянется тонкий щуп чужой пси-силы. Глазами его не разглядеть, однако он вполне осязаем, если использовать собственную силу. Поэтому я раскинул вокруг сеть щупов и принялся вылавливать чужие.

Наставник давил без спешки. Гири шли в лоб и оттягивали внимание, а понизу тем временем ползла мелочёвка, поднятая с пола. Я гнул её траектории, перехватывал управление и отправлял гостинцы обратно, а старик с ухмылкой возвращал их мне с добавленной скоростью.

Один шуруп просвистел у самой щиколотки, уходить пришлось прыжком, теряя удобную позицию у стенда.

— Спишь на ходу! — подначил старик.

— Экономлю силы из жалости к вашей седине.