Голос прозвучал из темноты, и цепь звякнула, как змея, сорвавшаяся с клыков.
Делира обернулась. В луче света из решётчатого окна стоял он — но теперь не соблазнитель, не актёр, не жрец. Перед ней был пленный воин: грубые шрамы на лице, руки, скованные за спиной тяжёлыми цепями, тело, покрытое грязью и кровью. Только глаза выдавали его — они горели, как угли в пепле.
— Ты… — Делира отступила, но спина упёрлась в стену.
— Я — твой раб, — он шагнул вперёд, и цепи заскрипели, волочась по камням. Его голос звучал хрипло, будто сквозь сломанные рёбра. — Взятый в плен на поле боя. Ты можешь сделать со мной… всё.
Он упал на колени, и Делира почувствовала, как дрожь пробежала по его телу — искусная имитация слабости. Но его поза была вызовом: согнутая спина, выставленная шея, взгляд исподлобья, полный яда и насмешки.
— Илтар… — её голос дрогнул.
— Имя… — он вздрогнул, как от удара. — Рабы не имеют имён.
Цепь внезапно ожила, обвив её лодыжку. Делира вскрикнула, потеряв равновесие. Воин поймал её, его грубые руки впились в бёдра, но вместо силы в них была театральная беспомощность.
— Твоя очередь приказывать, — он прижал её ладонь к своей шее, где пульсировала жила. — Ударь. Унизь. Возьми то, что хочешь.
Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но цепь стянула их ещё ближе. Его дыхание пахло железом и гранатом — смесь крови и желания.
— Я не…
— Трусиха, — прошипел он, и в его глазах мелькнула знакомая насмешка.
Гнев вспыхнул в груди Делиры, жарче страха. Она рванула цепь, и воин рухнул на спину с глухим стуком. Его смех раскатился по подземелью.
— Так лучше, — она наступила ногой на его грудь, чувствуя, как под кожей бьётся сердце — ровно, слишком ровно для смертного. — Ты хотел игры? Получи.
Её пальцы вцепились в его волосы, дёрнув голову назад. Воин застонал, но это был стон удовольствия, не боли. Делира наклонилась, её губы в сантиметре от его уха:
— Ты мой пленник. Ты будешь молчать.
Он открыл рот, чтобы возразить, но она заткнула его поцелуем — грубым, властным, с привкусом своей ярости. Его цепи загремели, когда он попытался подняться, но Делира прижала его коленом.
— Не двигаться, — приказала она, срывая с него окровавленную рубаху.
Шрамы на его теле светились слабым сиянием — метки Илтара, замаскированные под раны.
Она провела ногтями по его груди, оставляя алые полосы. Воин задержал дыхание, впервые за вечность лишённый контроля.
— Ты… смеешь… — он попытался заговорить, но Делира прикусила его нижнюю губу, заставив замолчать.
— Я сказала: молчать.
Её руки скользнули вниз, к поясу его штанов. Материал распался под её пальцами, словно боясь непослушания. Делира сжала его, наблюдая, как в глазах Илтара-воина мелькают искры — гнев, удивление, азарт.
— Ты хотел, чтобы я боялась? — она прошептала, садясь на него, игнорируя боль от грубого камня пола. — Теперь дрожишь ты.
Он попытался ответить, но её движение лишило его дара речи. Делира двигалась медленно, властно, её ногти впивались в его плечи, оставляя полумесяцы ран. Цепи звенели под её властью, как будто сами стали частью её воли.
— Вот так, — она наклонилась, её волосы закрыли их лица, создав кокон из тьмы. — Ты же любишь игры, божок.
Илтар зарычал, внезапно перевернув её. Но Делира вцепилась в цепи, обвив их вокруг его шеи.
— Нет, — прошипела она. — Ты мой раб.
Его глаза расширились. На миг в них мелькнуло нечто новое — страх? Волнение? — но Делира не дала ему опомниться. Она притянула его к себе, заставив двигаться в своем ритме, глубже, жёстче, пока стены подземелья не начали дрожать от их стонов.
Когда волна накрыла её, Илтар вскрикнул — звук, полный ярости и восторга. Его тело начало распадаться, как песок сквозь пальцы, но Делира не отпускала, цепляясь за последние частицы его формы.
— Ты… — его голос рассыпался эхом. — Ты…
Он исчез, оставив её сидеть среди разорванных цепей. На запястьях Делиры остались следы от железа, но на этот раз — её собственные.
Сверху донёсся звон колокола — призыв к утренней молитве. Она поднялась, поправляя одежду. В луче света лежал обрывок цепи, превратившийся в чёрный цветок. Делира сорвала его, вложив в волосы.
— До завтра, раб, — прошептала она в пустоту, и где-то в темноте рассмеялись тени.
Глава 7 Суд молвы
Храм Вечных Снов задыхался от криков. Жёны купцов, облачённые в шелка, вышитые золотом проклятий, ворвались в святилище, словно стая грачей с алыми клювами. Их пальцы, унизанные перстнями, тыкали в Делиру, оставляя невидимые шрамы на её душе.
— Блудница! — кричала жена старшины гильдии, её лицо, покрытое свинцовыми белилами, трескалось от ярости. — Ты осквернила ложе богов!
Делира стояла перед алтарём, стиснув в руках ритуальный кинжал. Лезвие дрожало — не от страха, а от гнева. Запах толпы — смесь духов, пота и вина — смешивался с ароматом ладана, создавая удушливый коктейль.
— Пусть Илтар рассудит! — внезапно загремел голос верховного жреца Малдана.
Толпа затихла, расступившись перед статуей бога.
Делира подняла глаза. Каменный Илтар, обычно бесстрастный, вдруг наклонил голову. Из-под маски с двенадцатью глазами потекли густые алые капли.
— Кровь! — завопила толпа, падая на колени. — Он плачет о её грехах!
Но в сознании Делиры раздался смех — звонкий, как бокалы на пирушке демонов.
«Вино из погребов третьего круга, глупышка. Хорошо выдержанное».
Ночь принесла не покой, а новую игру. Делира, дрожа под тонкой простынёй, услышала шелест бархата. На краю кровати сидел он — на этот раз в облике юного поэта, чьи стихи о запретной страсти она случайно прочла в свитке. Его пальцы перебирали струны лютни, извлекая звуки, от которых пульсировала кровь.
— Ты плакала сегодня, — он коснулся её щеки, где засохла капля «крови» Илтара. — Не от страха, от бессилия.
— Уйди, — Делира отвернулась, но его рука скользнула под простыню, холодные пальцы нашли рану на её бедре — след от камня, брошенного толпой.
— Боль, — прошептал он, и рана затянулась под его прикосновением. — Ты любишь её. Она делает тебя... живой.
Лютня упала на пол. Поэт-не-поэт прижал её к матрасу, его губы коснулись свежего шрама. Делира ахнула, чувствуя, как боль превращается в жгучую нежность.
— Они хотели сломать тебя, — он разорвал её рубашку зубами, обнажая грудь. — Но ты... ты расцветаешь в огне.
Его поцелуи были стихами — ритмичными, страстными, полными скрытых смыслов. Касаясь её кожи, он выжигал иероглифы желания, которые светились в темноте.
— Смотри, — он заставил её поднять голову. На стене танцевали тени их тел, сплетаясь в непристойные позы. — Они всё ещё здесь. Смотрят. Жаждут.
Делира вскрикнула, когда он вошёл в неё, медленно, растягивая момент, как строфу в сонете. Его движения были музыкой — то нежные адажио, то яростные престо.
— Кричи для них, — он кусал её шею, оставляя метки, которые завтра придётся прятать. — Пусть знают, как боги любят своих блудниц.
Когда волна накрыла её, статуя Илтара в углу кельи засмеялась настоящим смехом. Поэт исчез, оставив на простыне лепесток из чёрного шёлка с вышитой насмешкой: «Твои слёзы — моё лучшее вино».
Утром служанки, убирая святилище, нашли алтарь усыпанным лепестками тёмных роз. А в кубке для жертвенного вина плавала записка: «Следующее представление — при лунном свете».
Глава 8 Образ, который задел
Холодный ветер гулял по крышам храма, срывая последние осенние листья с кипарисов. Делира сидела в библиотеке, перебирая свитки с детскими молитвами — те самые, что когда-то учила вместе с ним. С Лораном. Его имя всё ещё обжигало губы, как запретное вино.
