Утро пришло с дождём. Делира, моя пол в святилище, вдруг замерла — под поясом, на внутренней стороне бедра, алел след зубов. Настоящих. Кровавых.
Снаружи засмеялись служанки.
— Видела? Киан сегодня ходит мрачнее тучи. Говорят, всю ночь пропьянствовал у Гарта...
— А на шее у него царапины! Думаю, дрался из-за...
Делира уронила тряпку. Вода растеклась по полу, повторив контуры озера из сна.
Глава 3. Подарок с двойным дном
Лунный свет струился сквозь витражи, превращая каменный пол храма в мозаику из теней и синих бликов. Делира стояла на коленях перед алтарем, но молитвы застревали в горле. Воздух пахнул миндалем и медью — запах, которого раньше не было.
На краю алтаря лежал сверток из чёрного шёлка.
Она коснулась ткани, и шелк рассыпался пеплом, обнажив ожерелье. Золотая змея с глазами из топаза сжимала в пасти собственный хвост. Казалось, её чешуя переливалась даже в темноте.
— Не трогай, — прошептала себе Делира, но пальцы уже обвили холодный металл.
Ожерелье сжалось, впиваясь в кожу.
Боль. Резкая, сладкая.
Она вскрикнула, но звук превратился в стон, когда золото загорелось алым — цветом запретных фресок в подземельях храма. Топазовые глаза змеи вспыхнули, и в них отразилась фигура за её спиной.
— Капитан Даррен, — выдохнула Делира, узнавая высокую статную форму в мундире с серебряными застёжками. Но когда обернулась, никого не было.
— Ночные бдения утомляют, жрица.
Голос прозвучал справа. Капитан стоял, прислонившись к колонне, играя кинжалом с гербом города. Его волосы, собранные в строгий хвост, отливали блеском воронова крыла, а в глазах танцевали искры — те самые, что горели в зрачках змеи.
— Это... вы не должны быть здесь, — Делира отступила к алтарю, чувствуя, как ожерелье нагревается.
Его цвет сменился на глубокий пурпур — оттенок винограда, раздавленного босыми ногами.
— Но я здесь, — он бросил кинжал. Лезвие воткнулось в пол между её пальцев ног. — По твоему зову.
— Я не звала...
— Лжёшь. — Капитан шагнул вперёд, и мундир рассыпался пеплом, обнажая тело, иссечённое шрамами-рунами. — Ты носишь его отметину. Она кричит.
Его ладонь сжала ожерелье, дёрнув Делиру к себе. Золотая змея зашипела, выпуская из пасти дым.
— Смотри, — он прижал её руку к своей груди. Под кожей пульсировал свет, повторяя ритм её сердца. — Ты хотела власти? Страха? Или... этого?
Его губы обрушились на её шею, грубо, без прелюдий. Делира вскрикнула, царапая ему спину, но капитан лишь рассмеялся — низко, как гром за горами.
— На алтаре, — приказал он, срывая с неё одежду. Змейка ожерелья ползла вниз по животу, оставляя золотые следы. — Твой бог жаждет зрелищ.
Холод камня впился в спину. Капитан стоял над ней, загораживая луну, и вдруг Делира поняла — это не человек. Его шрамы светились, как лава, а в глазах плясали тени существ, которых не должно быть в мире смертных.
— Ты боишься, — он провёл лезвием кинжала по её бедру, оставляя тонкую алую нить. — Хорошо. Страх — лучшая мазь для ран души.
Ожерелье взорвалось жаром. Теперь оно было чёрным, как ночь вне храма.
Капитан прижал её запястья к алтарю, его пальцы обвились вокруг них, словно живые цепи.
— Молись, — прошипел он, входя в неё резко, без предупреждения. — Молись своему богу.
Делира вскрикнула, но крик превратился в стон. Каждое движение капитана было рассчитанным, как удар меча — точным, безжалостным, доводящим до края.
Шрамы на его теле светились ярче, их руны отпечатывались на её коже. Она пыталась бороться, но ожерелье сжималось, парализуя волю.
— Да, — он дышал ей в губы, смешивая запах железа и граната. — Ты любишь это. Любишь, когда тебя ломают.
Алтарь крошился под её спиной. Делира чувствовала, как священные символы врезаются в кожу, клеймя её грех. Ожерелье плавилось, капая золотом на каменные плиты.
Когда волна накрыла её, капитан впился зубами в её плечо, рыча, как зверь. В глазах Делиры вспыхнули образы: толпа у храма, женщины с факелами, верховная жрица, указывающая дрожащим пальцем...
— Ты навлечешь на нас погибель! — кричал чей-то голос в её сознании.
Она закричала, цепляясь за капитана, но тело под ней уже рассыпалось пеплом.
Утро застало её на полу святилища. Алтарь был испещрён царапинами, а в трещинах между плит сверкали капли застывшего золота. Ожерелье снова висело на шее, холодное и невинное.
— Жрица! — Ворвавшийся стражник замер, увидев её.
За ним стоял настоящий капитан Даррен — безупречный мундир, гладко выбритый подбородок, глаза, полные отвращения.
— Вы... вы приходили... — прошептала Делира, прикрывая рваную тунику.
— Бред, — капитан бросил на пол свой кинжал — чистый, без единого пятна. — Я всю ночь патрулировал восточный квартал.
Его взгляд упал на алтарь. В трещине у края лежала золотая чешуйка от ожерелья, пульсирующая алым светом.
— Колдовство, — прошипел он, осеняя себя жестом защиты. — Боги, это же кровь Илтара.
Делира потрогала шею. Там, где ожерелье сжалось сильнее всего, остались два крошечных прокола — следы змеиных клыков.
Глава 4 Шёпоты за стеной
Тени в коридорах храма стали длиннее, словно сплетаясь в сети сплетен. Делира шла по галерее, прижимая к груди свитки с молитвами, но шепот служанок настигал её, как холодный ветер:
— Третьего за ночь видела… С рыжими волосами, в плаще с гербом…
— А вчерашний, с шрамом на груди, будто из банды контрабандистов…
— Говорят, алтарь в главном зале до сих пор пахнет её духами…
Она ускорила шаг, но смех женщин впился в спину — колючий, злой, пропитанный завистью. Дверь кельи захлопнулась за ней, словно отрезая мир. Здесь, в полумраке, только статуя Илтара наблюдала за ней с полки, её двенадцать глаз сверкали в свете единственной свечи.
— Владыка, — Делира упала на колени, вцепившись в край соломенного матраса. — Дай силы… или убей.
Воск капал на подставку, застывая слезами. Она молилась яростно, отчаянно, пока слова не слились в бессвязный шёпот. Но ответом стал лишь скрип двери.
— Жрица.
Голос заставил её обернуться. В дверном проёме стоял верховный жрец Каэлван — серебряные ритуальные цепи на груди, борода, заплетённая в три священные косы, глаза холодные, как ледники северных гор. Но Делира сразу поняла: Он.
— Вы… не можете здесь быть, — прошептала она, отползая к стене. — Каэлван уехал в столицу на…
— На совет патриархов? — «Каэлван» усмехнулся, проводя рукой по нагруднику с символами власти. Золотые нити на его одежде зашевелились, как живые змеи. — А ты уверена, что я уехал?
Он шагнул вперёд, и дверь захлопнулась сама собой. Воздух наполнился запахом мирры и чего-то тяжёлого, животного.
— Ты пренебрегаешь обязанностями, — его голос гремел, как во время обряда отречения. — Служанки шепчутся. Жёны купцов пишут жалобы.
— Это неправда! — Делира вскочила, но спина упёрлась в стену.
— Неправда? — Он взмахнул рукой, и тени на стене ожили: силуэты мужчин, стучащих в её дверь, их руки, скользящие по косяку, губы, шепчущие её имя. — Ты думаешь, я слеп? Ты думаешь, я не вижу, как ты трепещешь под ними?
Она зажмурилась, но образы проникали под веки. Илтар смеялся в голосе Каэлвана, превращая священные слова в похабные намёки.
— Прости… — выдохнула она, чувствуя, как предательская дрожь пробегает по телу.
— Прощение требует искупления. — Его пальцы впились в её плечи, швырнув на кровать. Цепи на его груди звенели, как кандалы. — Сними одежду.
Делира замерла. Настоящий Каэлван — строгий, аскетичный, с глазами, выжженными постом, — никогда бы не посмел… Но в глазах этого двойника плясали демоны, а губы искривились в ухмылке, которую она видела только у пьяных матросов в порту.
