— Ты медлишь, — он наклонился, и его борода коснулась её шеи. — Неужели боишься своего жреца?
Руки Делиры дрожали, расстёгивая застёжки туники. Ткань соскользнула на пол, но холодно было не телу — душе. Каэлван-не-Каэлван наблюдал, скрестив руки, как судья перед казнью.
— На колени. Служи телом.
Она попыталась встать, но его ладонь вдавила её в матрас.
— Так не договаривались, — прошипел он, и вдруг его облик дрогнул — на миг вместо Каэлвана возникла тень с горящими глазами, обвитая цепями из чёрного дыма.
Делира вскрикнула, но звук был проглочен его поцелуем — жёстким, властным, с привкусом священного вина. Его руки скользнули по её бокам, оставляя следы, будто от раскалённых реликвий.
— Ты любишь это, — он прижал её запястья к изголовью, его голос рассыпался на два тембра: низкий, человеческий, и шипящий, как кипящее масло. — Любишь, когда тебя принуждают. Когда стирают твоё «я» в прах.
Он вошёл в неё резко, без подготовки. Боль пронзила, как клинок, но Делира не закричала — губы он запечатал своим ртом, превратив стон в глухой рёв. Каждое движение было ритуалом наказания: медленное извлечение, резкий толчок, пауза, чтобы прошептать:
— Это святотатство? Или… твоё истинное призвание?
Ожерелье на её шее вспыхнуло багровым, обжигая кожу. Тени на стенах танцевали, повторяя их ритм, а за дверью послышался смех служанок — близкий, слишком близкий.
— Они слышат, — прошипел Илтар, ускоряя движения. Его облик снова дрожал, обнажая на мгновения то черты Каэлвана, то сияющую безликую пустоту. — Представляешь, что подумают? Что скажут на утренней проповеди?
Слёзы текли по вискам Делиры, смешиваясь с потом. Она пыталась отвернуться, но он схватил её за подбородок, заставляя смотреть в глаза, где клубились кошмары.
— Молись, — приказал он, и его голос раскатился громом. — Молись, пока я наполняю тебя грехом!
Его пальцы вцепились в её бёдра, оставляя синяки. Волна унижения накрыла её, но тело предательски откликнулось — оргазм прокатился, как удар хлыста, вырывая рыдание.
Илтар засмеялся, исчезая в облаке ладана. На полу остались лишь порванные цепи — иллюзия, таявшая на глазах.
Делира лежала, свернувшись калачом, в тишине, которую разрывали только её всхлипы. За стеной служанки перешёптывались:
— Слышала? Рыдала, как грешница…
— Говорят, сам Каэлван был у неё…
Она впилась зубами в подушку, пытаясь заглушить стыд. На запястьях горели следы от нечеловеческих пальцев, а на шее ожерелье мерцало чёрным — цвет распада.
Глава 5 Первая ложь
Храм Вечных Снов утопал в дыме благовоний, но даже их густой аромат не мог скрыть запах лжи. Делира стояла перед советом жрецов, сжимая в руках сосуд с тлеющей миррой. Её пальцы дрожали, но голос звучал твёрдо, как заученная молитва:
— Ночные часы я посвящаю приготовлению священных смесей. Дым, который вы видели из моей кельи… это горел корень азарила для очищения храма.
Старший жрец Малдан прищурился, его морщинистое лицо напоминало высохший пергамент.
— А шумы? Служанки слышали… стенания.
— Медитации, — Делира опустила глаза, чувствуя, как ожерелье на шее сжимается, будто змея, готовая удушить. — Голос Илтара иногда звучит через боль.
Жрецы переглянулись, кивнув. Они понимали это — боги редко говорили шёпотом.
Но за стенами храма шептались иначе. Когда Делира вышла во двор за водой, её встретили похабные рисунки на стенах: грубые силуэты женщин с распростёртыми ногами, окружённые десятком мужских теней. Кто-то вывел кровавой охрой: «Жрица ложных снов».
Ночь принесла не облегчение, а новый кошмар.
Делира металась в постели, когда в келье запахло краской и пудрой. Она открыла глаза — и замерла.
На краю кровати сидел он. Но на этот раз — не воин, не жрец, не кузнец. Перед ней был тот самый артист из бродячей труппы, чьё выступление она случайно увидела на рынке.
Тот, что жонглировал кинжалами под весёлую дудку, его лицо было скрыто за маской с позолоченными звёздами, а плащ переливался всеми цветами заката.
— Нравится? — Илтар сорвал маску, и под ней оказалось то же лицо — смуглое, с искрящимися глазами и дерзкой улыбкой. — Ты пялилась на меня, как последняя потаскушка.
— Я не… — Делира попыталась отползти, но он схватил её за лодыжку, стальной захват артиста, привыкшего удерживать внимание толпы.
— Не ври. — Его пальцы скользнули вверх по её ноге, срывая одеяло. — Ты смотрела, как я крутил ленты и пел похабные песни. Твои щёки горели не от солнца.
Он наклонился, и его плащ рассыпался вокруг них лепестками. Теперь он был обнажён, кроме узких шёлковых шаровар, подчёркивавших каждую мышцу. Его тело пахло сандалом и опасностью.
— Ты хотела, чтобы я пришёл. Хотела, чтобы я разыграл для тебя спектакль. — Он провёл рукой по её щеке, оставляя блёстки. — Так давай, сыграем.
Илтар щёлкнул пальцами, и келья преобразилась: стены стали бархатными кулисами, пол покрылся коврами из лепестков, а в воздухе зазвучала тревожная музыка тамбурина.
— Ты — невинная жрица, — он накинул на неё прозрачную ткань, сквозь которую просвечивало каждое изгиб тела. — А я — соблазнитель, укравший ключи от твоей добродетели.
Он прижал её к «сцене», его губы скользнули по шее, оставляя следы краски. Делира пыталась вырваться, но его движения были отточены, как танец с кинжалами — опасный, но невероятно точный.
— Ты мечтала об этом, — он прошептал, срывая с неё ткань. — Скрыться от всех в мире иллюзий, где нет храмов, нет обетов… только я и твои настоящие молитвы.
Его поцелуй был игрой — то нежный, как прикосновение лепестка, то грубый, как укус. Руки скользили по её телу, словно разыгрывая пантомиму страсти, но каждое прикосновение зажигало огонь.
— Вот так, — Илтар заставил её сесть на него, его руки обвили её бёдра, направляя ритм. — Сыграй для меня ту, что прячется под рясой жрицы. Покажи, как ты хочешьна самом деле …
Делира закинула голову, её тело двигалось вопреки воле, подчиняясь магии его слов. Илтар смеялся, его пальцы впивались в её кожу, оставляя следы, похожие на театральный грим.
— Ты лучше любой актрисы, — он насмехался, кусая её плечо. — Весь город аплодировал бы твоей игре.
Внезапно он перевернул её, прижав спиной к лепесткам. Его шаровары исчезли, и Делира почувствовала его желание — горячее, настойчивое.
— Нет масок, — прошептал он, и его лицо на миг стало тенью с горящими глазами. — Только ты и твой грех.
Он вошёл в неё медленно, растягивая момент, как кульминацию спектакля. Делира вскрикнула, её ногти впились в его спину, оставляя дорожки блёсток. Илтар двигался с театральной страстью — то замедляясь, то ускоряясь, заставляя её тело петь на разные лады.
— Вот так… — Его голос звучал как аплодисменты. — Теперь кричи, чтобы услышали все.
Она не сдержалась. Её вопль эхом разнёсся по иллюзорной сцене, и кулисы рухнули, обнажая голые стены кельи. Илтар исчез, оставив её лежать среди увядающих лепестков.
Утром на стене храма появился новый рисунок: жрица в прозрачной ткани, окружённая бродячими артистами. А под ним — подпись: «Её ночные спектакли достойны бурных оваций».
Делира, стирая следы блёсток с кожи, поняла: Илтар больше не просто играет. Он ставит пьесу, где она — главная грешница, а весь город — благодарная публика.
Глава 6. Игра в раба
Тени в подземелье храма дышали сыростью и сталью. Делира спустилась сюда, чтобы скрыться от шепчущихся взглядов, но даже здесь, среди ржавых решёток и забытых реликвий, её преследовал запах ладана — сладкий, как гниль под маской святости. Она прижала ладонь к стене, чувствуя, как холод камня проникает в кости.
— Убежище ищешь? Или… раскаяния?
