Он был бос, одет лишь в просторные черные штаны, обтягивающие узкие бедра. Его спина, широкая и мускулистая, была обнажена, и лунный свет, пробивавшийся сквозь щели в пологе, скользил по рельефу мышц, подсвечивая их медным отливом. Его медно-огненные волосы были стянуты на затылке, обнажая сильную шею. От него исходила не просто жара – он был источником жара, ядром этого маленького солнца у ее ног.

– Опоздала, – его голос прозвучал ровно, без интонации, но гулко раскатился под куполом шатра. Он не обернулся. – Рассвет еще далеко. Страх сковывает ноги, мышка?

Индирра вдохнула воздух, обжигающий гортань.

– Я здесь, – ее голос звучал хрипло, но твердо.

Она сбросила грубые башмаки, подаренные Маврой, и старую шаль. Под ней было лишь простое льняное платье, короткое, до колен, не стесняющее движений. Босые ноги почувствовали тепло пола даже на расстоянии от углей.

– Что нужно делать?

Игнис медленно повернулся. Его лицо в отсветах адского пламени казалось вырезанным из темного янтаря. Золотые глаза горели холодным, оценивающим светом.

– Идти, – сказал он просто. – По огню. Шаг за шагом. Без спешки. Без страха. Вернее… – Его губы тронула знакомая насмешливая усмешка. – Со страхом. Но укрощенным. Превращенным в топливо. Только так можно пройти по углям и не сгореть.

Он сделал шаг к краю угольного ложа. Индирра увидела, как его босые ступни, казалось, впитывают жар, а не страдают от него. Кожа на них была гладкой, без следов ожогов. Он поднял руку, и над раскаленной поверхностью заплясали крошечные огненные вихри, подчиняясь движению его пальцев.

– Огонь – это жизнь, – его голос зазвучал гипнотически, ритмично. – Дыхание земли. Он чувствует твой страх, твою неуверенность. Он пожирает слабость. Но он уважает силу. Уважает управляемый огонь внутри тебя. – Он посмотрел прямо на нее. – Ты чувствуешь его? Тот маленький огонек, что зажегся в тебе, когда ты сказала "нет" своей старой жизни? Раздуй его. Сделай щитом. Позволь ему течь по венам, а не сжигать изнутри.

Индирра закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Она вспоминала ярость, гнавшую ее из Буйволовичей. Решимость стоять перед ним, несмотря на страх. Тепло знака на запястье.

Внутри, глубоко в груди, что-то отозвалось – крошечная, трепетная искра. Она попыталась представить, как она растет, разливается теплом по телу, обволакивает кожу невидимой защитой.

– Открой глаза. Иди, – приказал Игнис.

Он стоял у противоположного края углей, его фигура была силуэтом на фоне пылающего ада.

Индирра подошла к краю. Жар бил в лицо, высушивая слезы, которые она даже не заметила. Угли светились ослепительно белым в центре, переходя в оранжевый и кроваво-красный по краям. Шипение стало громче, угрожающим. Ноги отказывались слушаться. Страх, холодный и липкий, сковывал мышцы. Но где-то там, под грудью, та самая искра дернулась, напоминая о себе.

Она сделала первый шаг.

Боль. Острая, молниеносная, как удар раскаленного ножа, вонзилась в подошву. Она вскрикнула, инстинктивно отдернула ногу. Сердце бешено заколотилось. Безумие! Он сожжет меня заживо!

– Страх – лучшее топливо, Индирра, – голос Игниса донесся сквозь шипение углей. Он звучал спокойно, почти отстраненно. – Но только если ты направляешь его. Не беги от боли. Прими ее. Сделай частью своего огня. Иди. Медленно.

Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Вспомнила презрительный взгляд Готама. Холодную грязь леса под босыми ногами. Отчаяние перед яркими фургонами.

Этот огонь – мой выбор. Моя свобода или моя могила. Она сосредоточилась на той внутренней искре, заставила ее вспыхнуть ярче, представить, как тепло струится вниз, к ступням.

Сделала шаг. Снова. Боль была адской, пронзительной, но она не отдернула ногу.

Она перенесла вес. Поставила ногу на следующий уголек. Шипение усилилось. Запах… не горелой плоти, а скорее раскаленного камня и чего-то древнего, минерального.

Она шла. Шаг за шагом. Каждый шаг был агонией. Каждый – победой. Жар поднимался по ногам, пылал в крови. Пульсирующий знак на запястье горел теперь в такт ее шагам. Она видела только угли перед собой, мерцающий пепел под ногами. Мир сузился до этого пылающего моста и голоса, звучавшего где-то впереди, направляющего, как гипнотический ритм барабана.

– Да… Так… Дыши… Глубоко… Чувствуй огонь под ногами. Он не враг. Он… партнер… в танце…

Она была почти на середине. Жар стал невыносимым. Воздух обжигал легкие. Внутренняя искра, казалось, колебалась под натиском внешнего пламени. И тогда она оступилась. Не из-за страха. Из-за усталости, из-за ослепляющей боли, из-за крошечного, незаметного глазу неровного уголька. Ее нога соскользнула в сторону, потеряв опору.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она почувствовала, как тело, потеряв равновесие, падает вниз, прямо в пекло белых углей. Ужас, чистый и первобытный, вырвал из груди беззвучный крик. Она зажмурилась, ожидая всепоглощающей агонии.

Но вместо удара о раскаленную твердь ее поймали. Сильные руки обхватили ее за талию и грудь, резко выдернув из падения вверх и на себя. Она врезалась в твердую, обнаженную грудь, обжигающе горячую, как печь.

Запах озона, раскаленного металла и чего-то дикого, первозданного, ударил в нос. Ее ноги болтались в сантиметрах над шипящими углями.

Он держал ее. Игнис. Прижал к себе так плотно, что она чувствовала каждый мускул его торса, бешеный ритм его сердца, стучавшего удивительно… по-человечески?

Жар от его кожи был почти таким же интенсивным, как от углей внизу. Их тела слились в одном порыве, в одном инстинкте спасения и близости, рожденной адом.

Его дыхание, горячее, обжигало ее щеку. Его руки, охватившие ее, были невероятно сильными, но… она почувствовала нечто странное. Его пальцы, прижатые к ее боку и спине, были холодными. Не ледяными, но прохладными, как металл в тени, на фоне всепоглощающего жара его тела и шатра. Это было так неожиданно, так диссонировало, что на миг перебило даже панический страх.

Он не сразу отпустил ее. Золотые глаза, огромные и непостижимо глубокие вблизи, смотрели прямо в ее расширенные от ужаса зрачки. В них не было насмешки. Была… концентрация? И что-то еще. Темное, бурлящее, как само пламя под ними. В этом взгляде было столько первобытной силы и необъяснимой притягательности, что у Индирры перехватило дыхание сильнее, чем от падения.

Медленно, не сводя с нее глаз, он опустил ее на безопасный край угольного ложа, где глубокий пепел смягчил жар земли.

Ее ноги подкосились, она едва устояла, цепляясь за его предплечья. Его кожа под ее пальцами была гладкой и все той же странной, контрастной прохладой.

Он не отстранялся. Его рука скользнула вниз, обхватив ее лодыжку – ту самую, которой она оступилась. Прикосновение было твердым, безжалостным в своей точности. Боль, забытая на миг в объятиях, вновь вонзилась в нее – щиколотка горела, кожа была обожжена, пульсировала.

– Страх – лучшее топливо, – прошептал он, его голос был низким, хриплым, как шелест углей.

Он провел большим пальцем прямо по обожженной коже ее щиколотки. Боль смешалась с чем-то иным – пронзительным ощущением, которое побежало вверх по ноге, заставив ее содрогнуться.

Его палец не обжигал. Он был все той же аномальной прохладой, приносящей почти болезненное облегчение на раскаленную кожу.

– Ты научилась гнать его вперед. Заставить работать на себя.

Его палец задержался на ожоге, и Индирра почувствовала, как под его прикосновением боль чуть притухает, заменяясь странным, глубоким покалыванием.

– Но ты еще не готова танцевать с ним внутри огня. Не готова пустить его в самое сердце.

Он отпустил ее ногу. Ощущение его прохладных пальцев и приглушенной боли осталось. Он отступил на шаг, его лицо снова стало маской властного, саркастичного учителя. Но Индирра уже видела мимолетную тень чего-то другого. Вв его глазах, когда он смотрел на ее ожог… Не было ли это искрой… сожаления? Или это был лишь отсвет пылающих углей?