У меня не было слов.

— Знаешь, — продолжал он, — я очень к тебе привязался. И я боюсь привязаться еще больше. Поэтому, учитывая некоторые обстоятельства, лучше нам не переходить границу нашей дружбы.

Все, как и предупреждала меня Рита. И с чего я вообще взяла, что у нас что-то может получиться?

Наступил август. Еще один невыносимый месяц для одинокой девушки с финансовыми трудностями.

Август во Франции — это время отпусков, поэтому жизнь в компаниях, да что там, во всем городе, останавливается. Дороги, транспорт, кафе, магазины — все становится пустым и безжизненным, а многие коммерческие учреждения просто закрываются. Поскольку период стажировки не предполагал отпуска, несмотря на пустой офис, я была вынуждена каждый день тащиться через весь город на работу и сходить с ума от жары, скуки и безысходности.

Единственным плюсом было отсутствие людей. Даже несмотря на изнуряющую жару, стало как будто легче дышать. Те немногочисленные товарищи по несчастью, которых все еще можно лицезреть в метро по дороге на работу, казалось, решили извлечь хоть немного позитива из своей незавидной доли. Они как будто отдыхали от суеты и наслаждались тишиной, отбросив всю ненужную активность, обуревающую людей в обычное время, когда в вагон метро переносились все недоделанные дома дела. Я тоже отдыхала от этой суеты. От этих дам, усиленно оттягивающих веко, нанося тушь, так что я всегда удивлялась, как они ни разу не заедут себе этой тушью в глаз при движении поезда. От людей, жующих в толпе свой завтрак или обед, которых я представляла героями мультиков, у которых всевозможные соусы вылетают из бургера во все стороны. От пассажирок, пилящих или красящих ногти, громко обсуждающих всю свою жизнь по мобильнику. От бесконечных музыкантов и попрошаек…

Теперь в выходные я могла предаваться своим маленьким радостям, как Амели из одноименного фильма, любившая запустить ладонь в мешок с фасолью. Я ходила по утрам за хлебом и булочками с изюмом по пустынным улицам чуть ли не в одной пижаме, а по дороге домой отрывала от багета хрустящую горбушку и жевала ее прямо на ходу. Дома я открывала настежь ставни и окна, впуская в дом теплые лучи, включала радио «Nostalgie», заваривала кофе, намазывала хлеб маслом и конфитюром и наслаждалась своим завтраком.

Может быть, я прошла весь этот долгий тернистый путь ради возможности вот так жить и никуда не спешить, получая удовольствие от настоящего момента?

Тем не менее все это не отменяло тот факт, что я была одна-единственная, кто никуда не поехал этим летом. И что у меня не было денег выбраться куда-то даже на уик-энд.

Например, Кристоф, укативший на весь август на родительскую виллу в Сан-Тропе, не раз звал меня к себе. Но билет в 150 евро в одну сторону, конечно же, разбивал эту идею в пух и прах. Мне осталось лишь безысходно вздыхать, регулярно получая от него фотографии из модных клубов и ресторанов знаменитого пляжа Pampelonne.

Рита уехала со своим ухажером на другой курорт, ставший модным у французов, уставших от туристического Лазурного Берега — Биарриц. Бразилец, судя по соцсетям, уехал в Грецию кататься на яхте с друзьями. Девочки из бизнес-школы уехали в Москву на Маринину свадьбу. Все мои старые друзья тоже разъехались, а некоторые из них, как, например, Федерика, Райли, Илья и Мануэла, вообще навсегда вернулись к себе на родину. В городе не осталось никого, с кем можно было бы провести время.

Офис опустел. Начальство дало указание готовить проект стратегии на новый финансовый год, то есть с сентября, и тоже дружно укатило в отпуска. Это было мое единственное занятие. Остальное время я слонялась по просторам «Фейсбука», забитого фотографиями с каникул со всевозможных концов Земли. Также у меня появился свой маленький обеденный ритуал: я покупала бургер-ланч за пять евро, самое дешевое, что можно было найти в округе, и шла в местный парк, в котором проводила несколько часов, нежась на газоне.

Вместо того чтобы, как нормальные люди, наслаждаться периодом витаминов, хорошо спать и заниматься спортом, я перебивалась дешевыми полуфабрикатами, которые к концу лета вкупе с отсутствием полноценного отдыха и постоянным стрессом вылились для меня в существенное ухудшение здоровья. Моя кожа стала похожа на кожу созревающего подростка, у меня стали выпадать волосы, я сильно похудела.

А ведь Париж был отличным местом для любителей здорового образа жизни и просто воплощал собой понятие «спорт — это жизнь». Набережные, парки, улицы — все было заполнено бегунами. Но, возможно, из-за того, что в Москву эта мода на бег и вообще на ЗОЖ пришла значительно позже и там девушки продолжали выкладывать фото из дорогих фитнес-клубов, пытаясь перещеголять друг друга в последних моделях «Nike», я не могла заставить себя бегать, а тратиться на спортивный клуб или красивый спортивный look[29] мне было жалко.

Бегуны, а особенно бегуньи, меня всегда ужасно раздражали. Наверное, потому, что весь их вид буквально кричал: «Ни одна проблема и ни один мужчина не стоят моего здоровья». Они были для меня немым укором, напоминанием о том, что я безнадежно отстала от времени: в Париже от депрессии было принято спасаться диетой и бегом, а пьяный угар — это пережитки прошлого, как и эпатажные рок-кумиры моей молодости. Как говорил культовый рокер Джонни Холлидей в фильме «Вечно молодой»: «С’est très difficile d’être rock aujourd’hui. C’est plus vraiment la tendance. Aujourd’hui, c’est plutôt sport, bio… C’est devenu ringard de péter une chambre d’hôtel»[30].

Может быть, если бы я больше общалась с француженками, то научилась бы вот так бегать по дорожкам Булонского леса, при этом болтая с бегущими рядом подружками, научилась бы, как они, быть счастливой и самодостаточной даже без мужчины рядом?

Они вовсе не стремятся любой ценой выйти замуж или даже просто быть в паре. Они не кладут свою жизнь на поиски спутника. Для них быть незамужней в тридцать лет — это не приговор, а нормальное состояние. На них не лежит печать отчаяния, они не идут на поводу у общественного мнения, а живут так, как им удобно. Да и есть ли вообще во Франции это «общественное мнение»? Для них важно стать состоявшейся личностью, а не женой. Поэтому француженка не будет мысленно выдавать себя замуж за каждого сексуального партнера, а потом впадать в депрессию от очередного «не позвонившего на следующий день».

Моя жизнь трещала по швам, и все потому, что в ней не было мужчины. Я признала это сама перед собой — все силы уходили на переживания по поводу несложившихся романов и мыслей, что со мной «все не так», и уже на другие более полезные вещи не оставалось ни сил, ни желания.

Я вставляла наушники с недавно вышедшим альбомом Ланы Дель Рей, и под его плывущую тоскливую заунывность болталась по плавящимся от жары улицам Парижа. Казалось, что она была единственной во Вселенной, способной разделить мое одиночество.

— Кажется, ты тоже «словила» эту summertime sadness[31]? Добро пожаловать в клуб, будто говорила мне она.

Я шла по rue de Rivoli, раскаленной от солнца, чтобы освежиться прохладительным коктейлем и помечтать на террасе кафе, уютно укрывшись за колоннадой на площади перед театром Comédie Française.

Как же я люблю эту улицу. Эти несколько километров, пересекающие весь центр Парижа, я исходила уже вдоль и поперек. На этой улице находились несколько станций метро желтой ветки. На станции «Hotel de Ville» я всегда выходила для прогулок в моем любимом Марэ, на станции «Chatelet» — чтобы зайти в недорогие магазины, расположенные вдоль улицы, на станции «Louvre» — чтобы от Триумфальной арки перед Лувром пройтись по саду Тюильри и, отыскав свободный металлический стульчик, расположиться где-то в тени деревьев с книжечкой. А сколько чашек кофе было выпито в «Старбаксах» у торгового центра BHV или у готической башни Saint-Jacques.