Энрико, как и многие встреченные мною здесь иностранцы, представлял собой идеальную историю успеха иностранца в Париже, с той лишь разницей, что над ним — гражданином Евросоюза — не нависала дамокловым мечом вся эта бумажная и административная волокита. Выходец из бедного неаполитанского квартала, в отличие от большинства моих сокурсников, он всего добился сам и вот теперь, после окончания учебы, уезжал на стажировку в одну очень крутую компанию в Лондоне. Он даже расстался со своей французской girlfriend, с которой они встречались уже больше двух лет.

Меня всегда удивляло, что, даже несмотря на серьезные отношения, они так и не съехались, мой друг продолжал снимать квартиру вместе с братом, а его девушка лишь приезжала к нему ночевать пару раз в неделю. Наблюдая за ними и за отношениями других окружающих меня пар, да что уж там, учитывая мой собственный опыт с Бразильцем, мне даже стало казаться, что тут у них в Париже вообще так принято. Отношения без обязательств приравниваются к отношениям без головной боли.

Например, как-то раз, когда мы обедали с Оксаной в столовой нашей бизнес-школы, к нам подсел один из тех мальчиков-мажоров нашего потока, которых, как мне казалось, я никогда не смогу заинтересовать своим обществом. Но тот ни с того ни с сего разоткровенничался о своей личной жизни. Он рассказал нам, что недавно расстался с девушкой, с которой встречался несколько лет, но она разбила его сердце, и теперь он больше не хочет серьезных отношений, потому что больше не желает страдать. Мы с Оксаной переглянулись, еле сдерживая смех. Нам было сложно представить, что можно услышать что-то подобное от наших соотечественников, и нас всегда забавляли эти европейцы, плачущие от любви, словно девчонки.

Он поделился с нами своей теорией, что многие мужчины в Париже страдают из-за предыдущих отношений и поэтому возводят вокруг себя барьер и искусственно ведут себя равнодушно, дабы уберечься от лишних переживаний. Например, отвечают на сообщения «через сто лет». И именно поэтому в Париже так много одиноких людей.

— Может быть, ты не будешь страдать, но и радостей настоящей любви тоже не узнаешь, — ответили мы ему.

— А вы бы что делали на моем месте?

— Продолжали бы строить отношения с другими.

— Вы, русские, — смелые.

Может быть, эта «смелость» и правда была особенностью нашего менталитета? Вступление в отношения — это всегда своеобразная «русская рулетка»: впереди либо счастье, либо страдание.

Все это было похоже на какой-то замкнутый круг. Француженки, сплетничая о мужчинах, жаловались на их пассивность, называли своих парней слабаками и сетовали на необходимость нянчиться с ними, как с малыми детьми. Поэтому они привыкли быть сильными. А французы жаловались на женщин, что они выносят им мозг и хотят во всем быть главными. Поэтому они привыкли не проявлять инициативу и плыть по течению.

Мне во многом импонировала эта идея равноправия. Например, мне нравилось, что во Франции, если мужчина и женщина в паре и оба работают, то оба одинаково ведут хозяйство и ухаживают за детьми, а не только одна женщина. Меня умиляло, как французы без задней мысли готовят обеды и гладят рубашки. Но в то же самое время мне было их немного жалко и казалось, что они не получают должной заботы, коей окружены наши мужчины. Может быть, поэтому французы любят выбирать себе в жены иностранок?

Наш случайный разговор в столовой открыл мне глаза на многое. Я уже не раз имела шанс ощутить на себе все прелести «пассивного» и «свободного» формата отношений, начиная с Бразильца и заканчивая какими-то разовыми знакомствами. Я уже давно подозревала, что за этим желанием местных мужчин казаться независимыми, свободными, крутыми, такими всеми-из-себя-пофигистами скрывается серьезная душевная рана, а то и тот самый пресловутый «каблук».

Например, однажды один парижский красавчик после знакомства в гламурном баре пригласил меня на следующий вечер на домашнюю вечеринку. Мне было любопытно посмотреть на парижский «crème de la crème»[23]. Частный дом в районе Булонского леса, дорогая мебель, дорогое шампанское на террасе под драматичное электро модного тогда в узких кругах Кавинского, ребята в простой и неброской одежде, но сразу выдающие свою принадлежность к элите по той самоуверенной манере перебрасываться шутками, небрежно покачивая рукой со сжатыми между пальцами сигаретой и бокалом. Я была немного не в своей тарелке: не только потому что мое обтягивающее зеленое платье ярким пятном маячило на этом черно-сером фоне, но главным образом потому, что приведший меня в эту компанию парень весь вечер отлучался на долгие телефонные переговоры, а его друзья довольно быстро потеряли интерес к общению со мной на английском. В итоге он вообще пропал, и никто мне толком не мог сказать, куда. И пусть я в гордом одиночестве ждала свое такси в этой ночной глуши, но я старалась все происходящее со мной воспринимать прежде всего как опыт.

Позже через общих знакомых выяснилось (все-таки Париж — это большая деревня), что в тот вечер он разговаривал со своей бывшей, которая его бросила какое-то время назад, но именно в тот вечер почему-то вдруг решила вернуться, и он, как послушная собачка, поехал к ней сквозь ночь, бросив своих друзей и случайную знакомую из России. Один раз я даже видела их вместе — типичная француженка со своей неизменной небрежно растрепанной гривой, властно тянувшая за руку за собой через толпу нашего несостоявшегося мачо.

Наверное, не случайно из-под пера именно парижского писателя родился эдакий литературный герой нашего времени — рекламщик Октав Паранго из романа «99 франков» — эмоциональная натура, глубоко травмированная любовной неудачей, скрывающаяся за образом циника, разочаровавшегося в любви и отношениях и спасающегося от действительности в угаре развлечений.

Порой я теряла надежду, что в этом мире разочаровавшихся, пугливых и неактивных месье я смогу встретить настоящего мужчину, который мне нужен. Конечно, в глубине души мне хотелось околдовать какого-нибудь парижского гламурного красавца, но, похоже, эта идея была обречена на провал, ведь чем я со своей природной мягкостью могла привлечь людей, привыкших к доминирующим в отношениях женщинам?

Но, как это обычно бывает, вместо того, чтобы сменить тип мужчины-объекта, я все стремилась изменить себя и продолжала корить только себя за все несостоявшиеся романы.

Найденный Энрико мой новый сосед по квартире, студент-марокканец, согласился оформить контракт на съем квартиры на себя, и за это он не только имел право на ежемесячную компенсацию от государства, но и взял себе комнату с дверью, а мне оставил, как это принято, диван в гостиной, совмещенной с кухней.

Разложив свои вещи, я заварила свой первый кофе в своей новой квартире и, довольная проделанной работой, села пересматривать серии «Секса в большом городе» — эпизоды про Париж.

Я все сравнивала себя с Кэрри — она переехала к любимому мужчине, но чувствовала себя совершенно чужой в этом городе, ее преследовали дождь и курьезные ситуации, она чувствовала себя такой одинокой, даже несмотря на жизнь в «Plaza Athénée» и шопинг в «Dior». У меня все мои вещи уместились в выдвижной ящик комода, а квартира находилась на самой окраине города — в самой неблагополучной части 20-го округа Парижа. Но я была абсолютно счастлива.

Итак, новая жизнь начиналась через несколько дней — 2 мая (1 мая Франция, как и Россия, отмечала День весны и труда, а 2-го начинался мой первый рабочий день). Больше никаких чокнутых стариков и несерьезных мужчин, теперь я сама себе хозяйка.

Чтобы отпраздновать все эти позитивные изменения, мы отправились с Мануэлой в модный в то время ночной клуб «Le Carmen», расположенный в здании старинного особняка и сохранивший его аутентичный декор.

Как же я любила Париж за эту возможность перманентно прикасаться к истории даже в ночном клубе!