Мы обменялись телефонами и договорились вместе искать женихов. Она жила в Париже гораздо дольше меня, но тоже была свободна как ветер. Я не преминула сообщить ей, что уже давно и безуспешно влюблена в бразильца, на что она ответила, что все мужчины из ее страны глупые и несерьезные и что я правильно сделала, что его бросила. Мануэла своим легким и игривым отношением к жизни, как дуновение свежего ветра, развеяла мою тоску.

А может быть, эта легкость была лишь видимостью…

Наутро мы решили начать отмечать мамин день рождения походом в ресторан, который славился отменным луковым супом. До этого я никогда не пробовала это традиционное французское блюдо, так как оно ассоциировалось у меня не иначе как с гадким супом из детского сада, в котором плавали переваренные луковицы, и ты не мог выйти из-за стола, пока тарелка не будет пуста. Но маме хотелось непременно попробовать что-то местное, к тому же за месяцы в Париже я уже успела соскучиться по супчику. Каким же чудесным оказалось это блюдо. Легкий и в то же время наваристый, с ломтиком поджаристого хлеба на дне и сырной корочкой сверху, луковый суп оказался настоящим открытием.

В какой-то момент я почувствовала головокружение, сначала легкое, а потом все сильнее и сильнее. Приняв мое состояние за похмельное недомогание, я вначале даже не обратила на это внимания, пока головокружение не стало таким сильным, что начало казаться, что земля уходит из-под ног.

И тут меня накрыл резкий приступ удушья.

Я схватилась за горло, как будто пытаясь ослабить эти сжимающие дыхание тиски, а в голове только лишь крутилось: «Все, это конец».

Официант вызвал «Скорую». Pompiers[21] примчались через несколько минут и, поместив меня на носилки и надев кислородную маску, повезли в больницу. От маски мне сильно полегчало, приступ отступил, и я только смотрела, как сквозь пелену, на своих молодых и симпатичных спасителей. Я даже подумала, что если в «Скорую» берут вот таких красавцев, то именно среди них и нужно искать себе мужа.

В приемной «Скорой помощи» мою каталку поставили в коридоре еще с несколькими доставленными больными. В основном это были старики, но было и несколько молодых людей — кто-то пострадал в ДТП на скутере, у кого-то начался приступ пневмонии во время бега в парке, кто-то упал с велосипеда. Санитары вкатывали все новые и новые каталки. Медработники в белых, зеленых или розовых халатах увозили каталки за раздвижные двери, и казалось, что этому конвейеру нет конца и края. Только меня все обходили стороной, как будто меня там и не было.

Я пролежала так почти час, но ко мне по-прежнему никто не подходил. Состояние мое, казалось, пришло в норму, я сама подошла к кому-то из врачей и спросила, когда меня смогут принять. Мне сказали, что в больнице очень много срочных больных, которым нужна помощь, и меня, как стабильную, могут принять, только когда кто-то из врачей окажется разгружен.

Так мы с мамой прождали еще часа четыре. Вокруг меня кипела суета. Врачи бегали туда-сюда. Кого-то из ожидающих пациентов увозили сразу, кто-то вместе со мной так же часами ожидал в коридоре. Когда одна бабулька рядом со мной начала кричать не своим голосом, что она замерзла, и потребовала, чтобы кто-то занялся ею, мы с мамой не выдержали. Не сказав никому ни слова, мы преспокойно вышли за дверь, и нас даже никто не остановил. На улице уже было темно. Мы купили сэндвичи в какой-то местной забегаловке и отправились к ближайшему метро. День рождения был испорчен.

Пока я находилась в больнице, моим врачом стал Google — в ответ на мои симптомы он выдал мне множество ссылок о панических атаках — необъяснимых приступах тревоги, возникающих вследствие стресса или переутомления. Несмотря на то что истинный диагноз так и остался загадкой, за эти ужасные несколько часов «на грани», сгорая от стыда перед мамой, я осознала, насколько глупо и мелко все то, о чем я так сильно переживаю. Насколько никчемны все так называемые «проблемы» по сравнению с важностью всего одной лишь вещи — здоровья.

В тот день я не раз поблагодарила Бога за дарованное здоровье и пообещала, что сделаю все, чтобы организовать свою жизнь правильно, радоваться каждому мгновению, а главное — перестать тратить нервы из-за всяких бесперспективных мужчин.

Учеба подходила к концу. Я успешно сдала все экзамены, к тому же мне наконец-то позвонили из компании, где требовался стажер в отдел маркетинга для работы на английском языке.

Это было мое первое собеседование в другой стране, и потому, наверное, я никогда так сильно не волновалась. Оно же оказалось и самым легким. В переговорной меня ждали трое мужчин — главных директоров компании. Они были очень дружелюбны и интересовались скорее моим переездом во Францию, чем моим опытом. Еще бы, они явно не ожидали собеседования по поводу стажерской позиции с человеком с таким резюме, как у меня. На их лицах я видела готовность принять меня на работу хоть сейчас. К тому же, как выяснилось, в задачи «стажера» входило развитие функции маркетинга с нуля, что было явным преувеличением для предлагаемой мизерной зарплаты. «Но тем лучше, — подумала я. — Маленькая компания, никакого маркетинга, сейчас я им тут все налажу, и, возможно, они предложат мне контракт на постоянной основе, а также сделают рабочие документы, что, собственно, и было главной целью моего приезда».

Положительный ответ пришел на следующий день.

Был конец апреля. На улице стояла жара, но еще не такая пронзительная, как летом, а мягкая и приятная. Я нежилась на солнышке за столиком «Cafe de l’Odeon» вместе со своими новыми друзьями — французом Люкой и русским Ильей — и чувствовала себя абсолютно счастливой. Кафе занимало всю площадь Одеон, вокруг которой уютно расположились типичные «османновские»[22] парижские дома и национальный театр Одеон с его грациозной колоннадой. С каждым вздохом я впитывала дух того богемного Парижа, которым пропитан квартал Saint-Germain, того Парижа, частью которого я так мечтала стать и к которому я, казалось, подбиралась все ближе и ближе. Ведь теперь у меня появилась работа, а вместе с ней и надежда. Белое вино еще никогда не было таким вкусным, а на душе никогда не было так легко и хорошо.

С Люкой меня познакомила Федерика, мы с ним сильно сдружились, и я всегда шутила, что он должен был родиться русским, настолько он был похож на нас и насколько быстро с нами сходился. Не зря у него в Париже было несколько русских друзей, в частности, и Илья, который, как и я, переехал из Москвы пять лет назад учиться в школе кино. Все-таки Париж привлекал не только одиноких девушек, но и людей искусства. Илья был талантливым фотографом и оператором, участвовал в различных творческих проектах, которые, впрочем, считал мелкими, мечтая о серьезной режиссерской работе. Он даже как-то снял меня в клипе для одной группы. Илья мне очень нравился. Как и Стас, он воплощал в себе для меня то идеальное сочетание для мужчины — одного с тобой языка и менталитета, но с сильно европеизированной внешностью и поведением. К тому же меня всегда привлекали люди, мир которых отличается от моего собственного. И хотя наша троица в последнее время была практически неразлучна, мы всегда оставались только друзьями, а потом Илья вообще влюбился в Виолу и даже смог ненадолго завоевать ее внимание. Но ничто не могло растопить ее сердце. «Такая, блин, вечная молодость…» — так и напрашивается фраза из песни.

Париж вообще казался мне каким-то эпицентром любовного водоворота. Казалось, что все вокруг только и делают, что влюбляются. Как будто в воздухе были распрысканы афродизиаки.

Только почему-то никто не был от этого по-настоящему счастлив.

Помимо новой работы жизнь (а может быть, и сам Париж) преподнесла мне и еще один приятный сюрприз. Мой друг по учебе — итальянец Энрико — сообщил, что съезжает из своей съемной двухкомнатной квартиры, и он предложил мне снять ее с кем-то на пару и даже помог найти соседа.