Мы переглянулись и проводили суровую женщину-врача удивленным взглядом.

— Я не поняла, что это было, но у нас есть пять минут, — поторопила меня Марина. Она натянула на меня халат и сама надела, и мы шмыгнули за дверь. Виктор лежал весь оплетенный проводами, рядом с ним пищали аппараты. Голова перевязана, а глаза закрыты. Неестественная бледность меня испугала.

— Я такая дура, — слезы текут по щекам. — Столько времени потеряла, — смахнула соленую влагу со щек. — Марин, а почему ты все время к нему липла? Ну, тогда перед корпоративом? — знаю, в этих обстоятельствах вопрос звучит максимально глупо, но мне нужно знать.

— Ты из-за этого ревновала, что ли? — женщина даже как-то грустно улыбнулась, смотря на мужчину на кровати.

— Да, — призналась.

— Зам его Кирилл вообще не смотрел на меня. Вот и попросила подыграть Витю, чтоб Кирюшка приревновал. Витя сказал, что подыгрывать не будет, и потом еще меня отчитывал, что я висла на нем, — женщина отошла в сторону, а я подошла к бывшему мужу. Осторожно прикоснулась к его руке, погладила по пальцам. — А я все не могла понять, что он бесится все? Что мне все высказывал, что не хочет, чтобы о нем судачили. Он же мне не сказал, что жена его пришла в компанию работать. Вы тоже молодцы, устроили шпионские игры. И сами же на них и погорели, — в голосе Марины не было злорадства, просто констатация нашей собственной глупости. Скорее, наверно, моей.

— Его отец так давил на меня, чтобы я поскорее родила. И я сама так этим заморочилась, что просто помешалась на беременности. А она, как назло, не наступала и не наступала, — почему-то я решила излить душу.

— О-о-о-о-о, его папашка и на меня пытался воздействовать, пока не помер. Только я четко сказала: будете давить — трубы перевяжу, и внуков они вообще не увидят. Мой же отец тоже подпевал. Видите ли, нянькаться он хочет, — Марина даже рассмеялась. А я поняла, что так мне, тряпке, и надо. Тоже надо знать себе цену, быть решительнее и тверже, а я все боялась слова против сказать. Боялась, его отец нас разведет, а в итоге сама же нас и развела. Ну не идиотка ли? — Ладно, нам пора, а то пять минут давно прошло.

Я нехотя вышла из реанимационной палаты, и Марина проводила меня к себе. Нам встречались на пути врачи, медсестры и довольно странно посматривали. Ну правильно. Все наверно знали, с кем я была в машине. И исходя из того, какие шумные проявления эмоций устраивала Марина, все думают: я любовница.

Марина довела до палаты и вышла, а я не стала спрашивать ни о чем. Все вокруг выглядело как-то нереально, словно я попала в параллельную вселенную. Я должна была ненавидеть Марину, но испытывала к ней какое-то странное, иррациональное чувство благодарности. Благодарности за что? Ведь по сути, она-то и стала причиной нашего развода. Хотя кого я обманываю? Я сама ею стала, этой причиной. Непонятно откуда взявшаяся гордость. Как бы все было, если б я тогда окликнула парочку в туалете и увидела бы, что это Кирилл, а не мой муж там, с Мариной. Если б я поговорила с ним, когда он утром пришел домой, а не гордо хлопала дверями. Виктор бы видел меня беременной, гладил бы мой живот и почувствовал первые толчки нашей дочери. Видел бы ее первые улыбки, первые «агу». Как она начала садиться, хватаясь за меня, и ползать задом наперед. А потом пошла, снося на своем пути все, что есть вокруг, и приходилось все убирать чуть ли не до потолка. Он не увидел ее первые рисунки и не услышал ее первые слова. Я ревела, вспоминая все то, что он пропустил по моей вине. Марина вылечит его, она пробивная и поднимет на уши всех врачей. А что я? Тряпка, которая даже свекру не могла сказать, чтобы не лез к нам в кровать. Зачем ему я?

Слезы текли по щекам, а я понимала, что даже если мы поговорим, то Виктор не простит меня. Не сможет. Такое не прощают. Глупость и пренебрежение его чувствами. Ведь я могла потом сказать, что беременна? Это был идеальным поводом поговорить, но я лишь трусливо поджала хвост. И не надо оправдываться страхами, что он заберет у меня ребенка. Да, я боялась этого. Очень. Но я знала Виктора не первый день и должна была понять, что он бы до такого не опустился. Хотя тогда я была уверена, что он мне изменил, и потому думала, что круто в нем ошиблась и что и в других вещах могла ошибиться. От слез, переживаний и стресса у меня дико разболелась голова, и я вызвала врача. Он осмотрел меня еще раз, покачал головой и ушел. А через минуту прибежала медсестра и сделала укол, от которого я провалилась в забытье.

Когда я проснулась, то поняла, что снова облажалась. Солнце настолько ярко светило в окно, что перепутать невозможно: сейчас день, а не утро. И, скорее всего, Виктора уже давно увезли, а я даже попрощаться не смогла. На стуле дремала Катя, а я попыталась осторожно спуститься с постели, чтобы у медсестры или еще кого-то узнать, где Марина и Виктор. Теплилась надежда, что, может, я еще не все в своей жизни пропустила.

— Куда собралась? — Катя проснулась, стоило мне зашевелиться. — Снова по коридорам шляться? Меня, знаешь, как врач отчитывал, чтоб я с тобой поговорила и повлияла на тебя.

— Ну, видишь, как хорошо. Был повод пообщаться, — я усмехнулась на ворчание подруги.

— Он мне больше не нравится, — надула губы девушка. — Не люблю таких паникеров-мужчин. Он сказал, что ты вчера себя там до какого кризиса довела. Я не поняла, если честно, — Катя пересела ко мне на кровать. — Сейчас-то ты куда собралась? Мне строго-настрого сказал: не выпускать тебя из постели.

— Хотела узнать, Виктор здесь еще? — с надеждой посмотрела на подругу, но та отвела взгляд. Все ясно.

— Нет, Марина утром заглядывала. Оставила визитку, — и девушка протянула мне карточку, — сказала, что по этим номерам телефона ее всегда можно найти. Вы что, подружками стали? — и в голосе Кати мне почудилась ревность.

Я рассказала, что произошло вчера, когда она ушла. У Кати глаза были готовы вывалиться из орбит от удивления.

— Вот это поворот, конечно! — она даже взволнованно начала расхаживать по палате. — Кто б сказал, в жизни не поверила. Выходит, Витюша-то твой ни в чем не виноват, а ты у нас дура, — охарактеризовала всю ситуацию Катя.

— Ну спасибо, подруга, — когда сама себя ругала, звучало как-то не так обидно, как из уст Кати.

— Только подруга может сказать правду, — назидательно заметила девушка.

— Ты скажи, что делать? — я ждала ответа, словно от него зависела моя жизнь.

— А что делать? Жить, как и жила, — пожала плечами Катя.

— Но я раньше-то думала, что Виктор козел и изменщик. И ты знаешь, жить с этим было легче, чем с осознанием, что я непроходимая дура и разрушила семью, — я возмущена словами Кати. Неужели она не понимает, что все изменилось⁈

— Ну, тогда не живи как раньше, сделай что-нибудь, — Катя словно издевалась надо мной.

— Но что сделать? Я в больнице, Виктора увезла Марина. Что я могу? — размазываю слезы по щекам.

— Ну, в больнице ты не пожизненно. Еще три дня здесь и дней десять постельного режима дома и выйдешь на работу, — Катя по очереди проходилась по всем моим аргументам. — Виктор выкарабкается, я уверена. Его Марина вытащит, а должна была бы ты, — слова звучат как упрек, но мне и возразить нечего. — Как минимум ты можешь поговорить с ним, а как максимум — с дочерью познакомить, — припечатывает меня подруга последним аргументом.

— Они знакомы, — бурчу себе под нос.

— Только вот он думает, что это твоя дочь, а не ваша общая, — замечает подруга.

Вдруг в палату постучали, и мы синхронно повернулись к двери. Не дожидаясь ответа, дверь открыли, и на пороге замер молодой человек.

— Добрый день, Виктория? — и мужчина лет тридцати внимательно посмотрел на меня.

— Да, — я почему-то сразу подумала, что вместе с мужчиной в палату вошли неприятности. Хотя куда уж больше.

— Я оперуполномоченный ОЭБиПК, капитан полиции Жаров Николай Петрович, — мужчина уверенно прошел в палату и прикрыл за собой дверь. — А вы не могли бы оставить нас наедине? — и мужчина посмотрел на Катю, а та лишь смогла обеспокоенно посмотреть на меня и кивнуть.