Подруга вышла, а у меня пробежал холодок страха по спине.

— Слушаю вас, — постаралась взять себя в руки и не паниковать.

— Это я вас слушаю, — многозначительно проговорил мужчина и расстегнул папку, что держал в руках. Он извлекал из нее один лист за другим, а я растерянно смотрела на него. — Узнаете? — и мужчина положил передо мной ведомости. Голова начала кружиться и болеть из-за того, что я всматривалась в колонки цифр, пытаясь понять, что за ведомость протягивает мне мужчина.

— Что это? — я растерянно перевела взгляд на оперуполномоченного.

— Сфальсифицированная платежная ведомость, — невозмутимо ответил полицейский, не сводя с меня взгляда. От этого стало еще больше не по себе.

— А при чем здесь я? — нехорошее предчувствие, когда я только увидела этого парня, начало подтверждаться.

— А вы не обратили внимания, чья подпись внизу? — и мужчина указал на нижнюю часть документа. Там была однозначно не моя подпись, хоть и значилась моя фамилия. Похожая, конечно. Но я-то свою подпись знаю.

— Это не моя подпись, — даже головой отрицательно покачала, пытаясь убедить мужчину в том, что не подписывала этот документ.

— И это не ваша подпись? — и мужчина показал мне следующий документ, и я снова отрицательно покачала головой. — А это? — но мой ответ был тот же. Я выхватила платежки из рук оперуполномоченного и посмотрела на суммы. Почти на полмиллиона платежки. Испуганно и ошарашенно перевела взгляд на мужчину. Я подумала: может, я ошиблась и снова уставилась на документы. Но нет, фамилия моя, дата и подпись до безобразия похожая на мою.

Дата! Там стоит дата аварии.

— Дата! Вы видели, какой датой подписаны документы? — я уцепилась за микроскопическую надежду доказать мою невиновность. — Я в этот день так и не доехала до работы. Мы же с Виктором попали в аварию, — я как ненормальная тычу пальцем в дату на листах.

— Это ничего не доказывает, вы могли выписать документы заранее, — отзывается мужчина и забирает у меня бумаги.

— Но ведь подпись-то все равно не моя, — еле слышно шепчу.

— А вот чья это подпись, выяснит экспертиза, — и мужчина начал передавать мне какие-то постановления об изъятии образцов почерка, заполнять бланк объяснения, задавая мне личные вопросы: военнообязанная ли я. Глупее вопросов в жизни не слышала, но я раньше так-то и с органами власти дел не имела. Я рассказала, как провела два дня, находясь в должности главного бухгалтера. А Николай Петрович тщательно все записал, уточняя кое-какие вопросы. К примеру, его очень интересовало, в каких отношениях я состояла с генеральным директором компании. А также с исполнительным директором. На оба вопроса я попыталась максимально уклончиво ответить, так как это по меньшей мере не его дело. А во-вторых, к предъявленным мне подписям никакого отношения не имело. После этого допроса с пристрастием, который оперуполномоченным обозвал как дача объяснений, началось самое интересное. Я на пяти листах формата А4 начала расписываться. Просто ставила подпись и все. А на еще пяти листах писала свои фамилию-имя-отчество. Рука ныла с непривычки, голова была квадратной от мыслей. Одно я поняла. Кто-то подставил меня на полмиллиона. Экзекуция закончилась спустя почти два часа. Я была выжата как лимон. Николай Петрович пожелала мне скорейшего выздоровления и, собрав документы и листы с моими подписями, покинул палату. Спустя мгновение на смену оперуполномоченному явилась Катя, которая потребовала полный отчет, что здесь происходило так долго. Я рассказала, а она второй раз за день заметалась по палате, словно лев в клетке.

— Кто-то не просто тебя подставил, кто-то очень при этом торопился, — задумчиво добавила подруга: — Я так это не оставлю.

— Оперуполномоченный взял с меня образцы подписей, так что уверена, что экспертиза покажет, что это не я расписывалась в платежках, — если честно, я так не думаю. Уверена, что экспертиза скажет что-нибудь типа: мы не знаем, кто это расписывался, может быть, и она. То есть ни да, ни нет. А может, я сериалов пересмотрела, но в справедливость и нашу доблестную полицию я не верила.

— Я во всем разберусь, — это последнее, что сказала мне Катя перед тем, как выскочила из палаты, чуть не снеся с дороги медсестру, которая несла мне поднос с едой. Есть, если честно, не хотелось, но я поблагодарила девушку и даже попыталась впихнуть в себя безвкусное нечто, чем у нас принято кормить в больницах.

В томительном ожидании прошло три дня. Я ждала, что в любой момент явится полиция и обвинит меня в мошенничестве, фальсификации, подлоге и хищении и мне прям здесь наденут наручнику и увезут в тюрьму. Прям сцена из российской мелодрамы. Катя проведывала меня каждый день и даже в один из дней привела Настюшку. Дочь радовалась мне и не хотела уходить. Даже сказала, что останется ночевать со мной в больнице. Но Катя путем шантажа и манипуляций уговорила мою дочь пожелать мне доброй ночи и уйти. И даже без истерики и скандалы. Я ревела весь тот вечер. Думала о Викторе, о Насте. Решила, что, как только приду в себя, обязательно свяжусь с Виктором, чтобы он знал, что Настя его дочь. Эти мысли все чаще и чаще мелькали в голове, так как я была уверена, что меня посадят. Да, я довела себя до состояния нервной истерички за эти несколько дней. Вздрагивала от каждого шороха и стука. А когда на выписке увидела того самого оперуполномоченного, то подумала: все, моя песенка спета. Сейчас он на глазах у всей больницы, да что там больницы, на глазах у моей дочери наденет мне наручники и уведет к каой-нибудь машине, в которой обязательно должны быть зарешечены окна. Вот такая богатая у меня оказалась фантазия.

— Николай Петрович, — я подошла к оперуполномоченному, — вы ко мне? — я спросила чисто так, чтоб заполнить тишину. Ну к кому он еще может быть?

— Нет, Коля меня подвез, — Катя улыбалась мне, демонстрируя улыбку на тридцать два зуба.

— Что? — я ошалело смотрела на подругу и мужчину, который чмокнул ее в щеку и, кивнув мне в знак приветствия, развернулся и ушел.

— Кать, это че щас было? — я была в ступоре, если не сказать большего.

— Ой, долгая история, — смутилась подруга. — Настюш, идем в кафе?

— Ты мне зубы-то не заговаривай, — я дернула подругу за руку, а та лишь выразительно стрельнула глазами на ребенка, намекая, что не здесь и не сейчас.

— Не думай, что я забуду, — погрозила ей пальцем и пошла за ними следом. Дочь не отходила от меня ни на шаг, да и я соскучилась не на шутку. Все время тискала ее и пыталась накормить всем подряд. В конце концов, дочь скрылась от моей навязчивой заботы в детской комнате.

— Итак, рассказывай, — я, можно сказать, прижала Катю к стенке.

— Я на следующий день пошла выяснять, что это за дело, так сказать, на правах старшей коллеги. Ну и слово за слово, — подруга замялась, немного отведя взгляд в сторону.

— Только не говори, что вы переспали в тот же вечер — я слишком громко это сказала, и официантка слишком выразительно на нас глянула.

— На следующий, — ответила Катя, смущенно улыбаясь.

— Ну ты даешь! А доктор? — я не могла поверить, что у Кати так все легко. Сегодня нравится один, завтра другой. И все так легко и непринужденно.

— Доктор — это было сиюминутное увлечение, — ответила подруга.

— А этот полицейский? — я не верила своим ушам.

— Ну, с ним все серьезно, — она даже удивилась моему вопросу.

— Я надеюсь, ты не из-за меня с ним того-этого, — я понизила голос, чтобы снова не привлечь внимание официантки, которая теперь словно специально шастала рядом.

— Нет конечно! — Катя искренне возмутилась моему предположению. — Кстати, у меня для тебя плохая новость, — взяла меня за руку и посмотрела в глаза.

— Какая? — напряглась. За мгновением в голове промелькнула мысль и о смерти Виктора, и об уголовном деле, которое висело надо мной.

— Ты уволена, — тихо отвечает и ждет моей реакции.

— И все? — я ожидала чего угодно, но не этого. — И все? А уголовное дело по поводу этих платежек?