— А я знала, что так и будет! И эта малышка еще все расставит по своим местам. Ну что, ты призналась ему? — Катю словно и не огорчило мое горе. Ей все нипочем.

— Нет конечно! Я что, на дуру похожа? — я удивленно посмотрела на Катю.

— Прости, дорогая, но вот сейчас прям похожа. А что сказала? Дочку ветром надуло? Сквозило после развода сильно? Или что? — подруга откровенно угорала надо мной.

— Нет. Сказала, что не знаю, кто отец, — призналась как есть и поняла, насколько это, наверное, дико звучало. — Сказала, что пустилась во все тяжкие после развода.

— Ну ты и дура! — Катя покачала головой, и вот я с ней была согласна. — И что? Он поверил?

— Не знаю. Думаю, нет. Сказал, что завтра придет поговорить, — призналась я.

— Ну хоть дал время придумать оправдание, — хмыкнула бывшая коллега.

— Да почему я должна перед ним оправдываться⁈ — я вскочила со стула.

— Ну, давай начнем с того, что ты не сказала, что он стал папой почти три года назад. Не считаешь, что за это можно хотя бы извиниться?

— Ты на чьей стороне? — я уставилась на подругу.

— Я на твоей. Но ты поступаешь глупо, — корит меня Катя.

— Ну конечно! Я поступаю глупо. А он прям мудрец! А ничего, что он женат на Марине. На той самой Марине, которую он, между прочим, у меня на глазах…., — я завелась не на шутку.

— Все, все, все, поняла. Можешь не продолжать, — Катя сдалась и примирительно выставила руки перед собой.

— Ладно, я спать. Иначе у меня голова взорвется от мыслей, — я устало села на стул, с которого недавно вскочила.

— А, Вика, я не поняла только одно: как Виктор оказался у тебя в квартире? — Катя только сейчас сообразила.

— У меня трубу прорвало.

— А он что, сантехником заделался? — подруга не могла понять взаимосвязь.

— Ой! Давай потом расскажу. Сейчас я без сил. Засыпаю.

Полночи крутилась, вертелась. В голове был диалог, и я словно проговаривала его мысленно по ролям. Уснула под утро и проснулась с мыслью: будь что будет. Что я могу изменить? А поговорить нам действительно давно пора. Пока готовила завтрак и принимала душ, заодно осматривала себя на предмет надписей и еще чего-то, так как вчерашнего позора повторять не хочу, я решила, что нам и правда стоит все обсудить.

Я понимала, что, скорее всего, меня обвинят во всем. И в том, что тогда наседала на него с беременностью, и он устал, поэтому пошел налево. Да, не прошло, как говорится, и трех лет, как я решилась поговорить об измене мужа. Да-а-а-а-а, сильно он меня, конечно, подкосил своим походом налево. Я в него верила, а он. Да, ревновала, но лишь потому, что чувствовала свою неуверенность из-за бесплодных попыток забеременеть. Я тогда чувствовала себя какой-то ущербной. Каждые наши общие знакомые спешили спросить у меня, когда мы планируем малыша и почему тянем, ведь у нас все есть и лучше рожать молодыми. Им же, естественно, лучше знать, что нам лучше. А я не тянула, но сказать никому об этом не могла. Не говорить же, что мы не тянем, пробуем. И раз уж им есть дело до таких личных интимных вещей, то, может, пусть покажут. Они же, уверена, знают лучше нас как надо.

За обдумыванием и воспоминаниями, завелась не на шутку. И была не то что готова к разговору, уже сама хотела все ему высказать.

Разбудила с трудом дочь, так как она легла поздно и, естественно, не выспалась. Помянула «добрым» словом Катю, да и себя, дуру, что поддалась на ее уговоры. Сейчас бы жила и горя не знала. И меня бы не интересовало: приехал мой бывший муж в город, где я живу, или нет. А дочь не хныкала бы, что надо рано вставать. Я раньше могла себе позволить оставлять ее дома, если Настюшка не высыпалась или просто не хотела идти в сад. Мне было жалко ребенка, хотя потом, в течение дня, когда у меня заканчивались нервы, я искренне жалела, что не отвела ребенка к воспитателям. Но в следующий раз делала точно так же.

Собравшись и собрав сонную дочь, я вышла из дома. Ребенок досыпал у меня на плече, и это был лучший вариант, чем ее капризы. Какой-то придурок припарковал машину у подъезда и сейчас даже не знала, с какой стороны обойти эту бандуру. Только собралась протискиваться между машинами, как из черного внедорожника вышел Виктор.

— Доброе утро, — и снова этот его фирменный взгляд, от которого мурашки по спине, а подчиненные вспоминали, где и когда накосячили. Но я не подчиненный, и я не косячила. Так что расправила плечи и сурово посмотрела на бывшего мужа.

— Не уверена, что доброе, — конечно, морально готовилась к разговору, но думала, он все же позже наступит.

— Я решил подвезти вас, — мужчина выразительно посмотрел на спящего у меня на плече ребенка.

— Зря. Да и не стоит нарушать правила дорожного движения. У нас тут «гаишники» лютуют, рейды устраивают под детскими садами, чтоб детей пристегнутыми в автокресле привозили, — пока говорила, Виктор прошел к задней пассажирской двери и открыл ее. Я даже забыла, что хотела сказать ему еще, когда взгляд уткнулся в детское кресло на заднем сиденье.

— Я предусмотрел такой вариант, — и улыбнулся. Вот только улыбка больше походила на звериный оскал. Это прямо сказало о том, что сколько бы я ни оттягивала момент истины, пришло время.

Несмотря на мое возражение, Виктор все же перехватил Настюшку к себе на руки и усадил ее в автокресло. Она сонно похныкала, но сильно не устраивала скандалов. И слава богу. Моя нервная система не выдержала бы еще и детской истерики.

После того как ребенок был пристегнут, для меня галантно открыли переднюю пассажирскую дверь. Я еле забралась в высокую машину и мысленно порадовалась, что снова выбрала брюки, а не юбку. Как жопой прям чувствовала, что могут возникнуть форс-мажоры.

— Надеюсь, ты не планируешь поговорить прямо сейчас? — я с опаской покосилась на бывшего мужа.

— Нет. Сперва отвезем ребенка в сад, а затем приедем на работу. У меня в кабинете и поговорим, — рассказал свой план действий мужчина, а я даже облегченно выдохнула.

Обрадовалась я рано. Виктор молчал, а мне почему-то было очень тяжело от этого молчания. Оно было густым, хоть ножом режь. Я поправила блузку в районе горловины, а мужчина понял этот жест по-своему. Он потянулся и включил кондиционер. В салоне заметно стало прохладнее и вроде даже стало легче дышать.

До детского сада добрались быстро, что удивительно. Утренние пробки никто не отменял. Да и дороги у нас специфические: извилистые, узкие, словно не для машин предназначались.

Мужчина предложил свою помощь, когда мы приехали, но я отказалась. Этого времени, что мы ехали, хватило, чтобы Настюшка перебила себе сон. И сейчас хоть и была сонной, но уже не такой вялой, как утром. Я успела отнести ее в сад, переодеть и вернуться к машине. Настя отпустила меня довольно спокойно, хотя обычно капризничала. Лишь когда я уходила, задумчиво спросила.

— А мы его себе оставим? — я непонимающе уставилась на ребенка.

— Кого? — присела перед дочерью, хотя уже намеревалась выходить.

— Дядю, — и дочка кивнула в окно, из которого был видна припаркованная машина Виктора.

Слова дочери застали меня врасплох. Я не была готова отвечать на такие вопросы.

— У этого дяди уже есть своя тетя, — получилось как-то горько.

— Жаль, — и дочь вскочила и побежала к детям, а я, находясь в душевном раздрае, пошла обратно к Виктору.

Села в машину и пристегнулась.

— Все в порядке? — Виктор завел машину.

— Вить, что ты хочешь? Мы жили мирно и спокойно, но тут явился ты и решил перевернуть все с ног на голову, — я не могла больше молчать. Не знаю, когда планировал говорить он, а я держать все эти эмоции в себе уже не могу.

— Что я хочу? — мужчина выехал на дорогу и прибавил газу. — Для начала правды.

— Хорошо, я тоже ее хочу. Почему ты мне изменял??? — мой вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Признаться, даже я не ожидала, что спрошу это.