Я просто вёл себя как мудак, и хотя я мог бы вытянуть из неё ответы, расспрашивать о её родословной было не моим делом. Эта обязанность лежала на совете, если они вообще когда-нибудь решат приглядеться повнимательнее. Людям разрешалось наведываться сюда время от времени — на фестивали, торговлю, редкие соревнования по сёрфингу благодаря временным зачарованным предметам со строгим сроком действия, — но жить здесь? Владеть недвижимостью? Временный гость не мог себе такого позволить, но, что важнее, это была не моя забота.

Нет, моя работа была проста: впитать то, что она несла, облегчить то, что удастся, и отправить её восвояси. Ничего больше. Обычная клиентка, которой я оказывал услугу. И пусть я определённо чувствовал, что за ней кроется нечто большее, это было не моё дело, и мне не следовало беспокоиться, пока мне в итоге платили.

— Можно спросить кое-что? — поинтересовалась Кара спустя некоторое время, и в её голосе зазвучала та сонная искренность, в которую люди соскальзывали, когда начинали отпускать контроль.

— Вы уже спросили.

Она издала негромкий звук — нечто среднее между досадой и весельем:

— С вами часто флиртуют?

Я замер на долю секунды, вспомнив, что, когда забираешь слишком много, это может притуплять бдительность людей — словно они пьянеют от ощущения того, как с них сдирают весь стресс. Мне следовало ожидать подобного, но это всё равно застало меня врасплох, прежде чем я продолжил работу.

— Почему вы спрашиваете?

— Да потому что, — протянула она, словно это было очевидно, — вы высокий, угрюмый мужчина с волшебными руками в городе, полном одиноких людей и морского тумана. Это кажется статистически неизбежным.

— Бывает, — ответил я мгновение спустя, не совсем понимая, как свернуть разговор, и не будучи до конца уверенным, что действительно хочу этого.

Она тихо рассмеялась:

— Какой мучительный ответ.

— Это был исчерпывающий ответ, не так ли?

— М-м, — протянула она совершенно неубеждённым тоном. — Значит, вам ещё и нравится напускать на себя таинственность. Просто к вашему сведению: это не особо помогает. На самом деле это только сильнее интригует людей, потому что…

Я надавил на зажим возле её позвоночника ровно с той силой, чтобы заставить её зашипеть, и всё, что она собиралась сказать, растворилось в резком вдохе.

Думаю, она поняла намёк, потому что после этого больше не задала ни единого вопроса, хотя часть меня хотела увидеть, как далеко зайдёт её любопытство. Я понимал, что в её нынешнем состоянии это лишь сделало бы меня ещё большим мудаком, чем я уже был, позволь я ей продолжать.

К тому времени как я закончил, всё её тело обмякло, и я понял, что забрал большую часть её тягот, если не все. Я отступил назад, поводя щупальцами: то, что я впитал из одной лишь неё, ощущалось как недельная норма напряжения, и я уже чувствовал, как оно начинает оседать слишком глубоко под моей кожей.

— На сегодня достаточно, — произнёс я.

Кара издала тихий, явно недовольный звук в отверстие подголовника:

— Уже? Но мне ведь было так хорошо, — сказала она всё тем же голосом человека, который слегка перебрал со спиртным.

— Что ж, с вас хватит.

Она подняла голову; волосы теперь были ещё более растрёпанными, чем прежде, а на одной щеке остался слабый след от складок ткани. Её взгляд был затуманен, но выглядела она расслабленной и умиротворённой — так разительно отличаясь от того комка нервов, который вошёл сюда меньше часа назад.

— Вы говорите утешительные вещи наименее утешительным способом из всех возможных, — пробормотала она.

— Мне платят не за утешение.

— Вообще-то именно за него. Разве не в этом вся суть вашего бизнеса?

Что ж, тут она меня подловила, но я не собирался втягиваться в полноценную словесную перепалку:

— Просто помолчите, пожалуйста, и садитесь не спеша, — сказал я, пытаясь заставить её шевелиться, потому что мне нужно было сбросить всё это как можно скорее.

Она перекинула ноги через край стола и посидела так мгновение, упираясь руками по бокам и глубоко дыша; на неё накатила та привычная затуманенность, которая, как я знал, вскоре пройдёт.

— Я годами не чувствовала себя настолько расслабленной, — произнесла она почти с благоговением.

Что-то в моей груди сжалось от искренности в её тоне, и это чувство почему-то переросло в гнев — не на неё, а на того, кто или что сделало эту фразу чистой правдой.

Я первым отвёл взгляд, потянулся за флаконом с маслом и закрутил крышку с нарочитой сосредоточенностью, лишь бы занять себя хоть чем-то, пока всё, что я держал в себе, не подтолкнуло меня сказать лишнего.

— Выпейте воды, когда придёте домой, — сказал я ровным тоном. — Завтра ваше тело ощутит освобождение ещё сильнее.

Она соскользнула со стола и потянулась за пальто, двигаясь с лёгкой дезориентацией человека, который ненадолго покинул собственное тело и ещё не вполне нашёл дорогу обратно, направляясь к выходу в приёмную.

— Спасибо, — сказала она.

— Вам стоит прийти снова, — услышал я собственный голос прежде, чем успел принять осознанное решение. Разум твердил, что с ней пора покончить — что это должен быть не более чем разовый сеанс, — ведь если в ней осталось ещё столько же, мне придётся освободить целый день, чтобы справиться с тем, что она чувствует. И всё же что-то во мне противилось этому выводу. Пусть принимать столько боли и было тяжело, я не считал правильным, чтобы она продолжала нести её в себе, когда я мог с этим что-то сделать.

Её брови слегка приподнялись, и на лице снова промелькнуло любопытство пополам с весельем:

— Это был профессиональный совет или пугающий приказ?

— И то и другое.

Она кивнула, будто этот ответ всё объяснял, и мгновение спустя уже ушла. Я стоял на месте ещё несколько секунд после того, как затих перезвон ракушек, вслушиваясь в затихающий ритм её шагов снаружи, пока они растворялись в ночи. И словно по сигналу, в дверном проёме появилась Мина с именно тем выражением лица, которое мне меньше всего хотелось на нём видеть.

— Нет, — сказал я, уже зная, что она собирается донимать меня расспросами о сеансе с Карой.

— Я ничего не сказала.

— Ты собиралась.

Она скрестила руки на груди, непринуждённо прислонившись к дверному косяку:

— Любопытно, — произнесла она, изучая меня. — Она либо начало ужасного решения, либо избавление от твоих проблем с характером, — продолжала Мина, совершенно невозмутимая. — А возможно, и то и другое.

— Она просто клиентка.

Губы Мины дёрнулись, словно она сдерживала нечто куда более язвительное:

— Угу-м.

Я хотел продолжить спор, оборвать этот разговор прежде, чем он зайдёт куда-то ещё, но тяжесть страха и стресса Кары всё ещё давила на меня изнутри, и я понял, что у меня нет сил тратить энергию на бурную фантазию Мины.

Я запер салон на ночь, пока Мина отправилась навстречу своей погибели — в смысле, на праздничный ужин в честь годовщины, — и ноги сами понесли меня к бухте без всяких осознанных мыслей. На этом этапе это был уже чистый инстинкт, тяга, такая же неотвратимая, как сам прилив: нужно было сбросить всё как можно скорее.

Я шёл быстрее обычного, и под кожей у меня закипало раздражение. Я ненавидел это ощущение и мог лишь представить, каково приходилось Каре — той, в чьей крови, судя по всему, что я ощущал, человеческого было куда больше, чем магического… если магия в ней вообще была.

Мысль снова закралась в голову — мои пессимистичные инстинкты никуда не делись. Сомневаться было не моим делом, как и копаться в том, что не мне предстояло вытаскивать наружу. Но если она была здесь, в моём городе, среди подобных мне, и на самом деле не принадлежала этому месту, какого чёрта она вообще тут делала? Опасной она не казалась, но это вовсе не означало, что она не могла притащить опасность за собой.

И несмотря на все свои подозрения… я всё равно пригласил её прийти на повторный сеанс.

Это осознание неприятным осадком легло мне на грудь, пока я продолжал спускаться по тропе, а шум океана становился громче с каждым шагом. Что-то в ней притягивало меня так, как мне не нравилось, — любопытство, которое отказывалось отступать. И хотя я хотел докопаться до того, что она могла скрывать, на самом деле мне больше всего хотелось узнать, что — или кто — вообще выжег в ней тот дикий страх, который я почувствовал сегодня вечером.