Будучи оборотнем, я мог выбирать частичный оборот, выпуская на волю только щупальца, пока остальное тело сохраняло более привычный, человеческий облик. Годами живя в Японии, я скрывал свою сущность, так что это стало моей второй натурой. Впрочем, я уже давно не оборачивался полностью, и в том, чтобы выпустить щупальца наружу, было некое облегчение.

Они выглядели как любые другие щупальца осьминога, только длиннее и толще, обычно оранжевого оттенка. Цвет мог меняться в зависимости от окружения или, что чаще случалось при моей работе, от эмоций — варьируясь от нежно-розового до глубокого оранжевого и тёмно-багрового. Они были куда крупнее, чем у обычного осьминога, разительно отличались от них, и люди обычно реагировали одним из двух способов: либо с неприязнью, либо с непреодолимым влечением.

Так к какому типу относилась она?

Я замер, и мои пальцы на миг застыли над стеклянным флаконом:

— Что?

— Эм… эти штуки…

— Щупальца, — поправил я, впустив в голос раздражение от того, что принял с её стороны за осуждение.

— Да, щупальца, — согласилась она, снова нервно хохотнув. — Это в них кроется магия? Ну, в смысле, это они забирают тревогу? Потому что выглядят они весьма серьёзно.

Ага, значит, не отвращение, а просто любопытство.

Напряжение в моей челюсти слегка спало от этой догадки, и я повернулся обратно к ней:

— Да, — сказал я уже более ровным тоном. — Я использую их, чтобы проработать зажимы и вытянуть стресс. Вашим мышцам это тоже пойдёт на пользу.

Я уловил вспышку в её глазах, когда она снова окинула их взглядом — сперва едва заметную, а затем задержавшуюся на долю секунды дольше положенного. Что-то в её взгляде переменилось, и я заметил лёгкий румянец, заливающий её веснушчатые щёки.

— Жду не дождусь, — произнесла она; в голосе всё ещё слышалась нервозность, но он стал глубже, мягче, что не совсем вязалось со смыслом сказанного.

И тут я почувствовал. Лёгкую перемену в напряжении, исходившем от неё: оно растаяло во что-то более тёплое, повиснув в воздухе между нами. И вот оно — безошибочно узнаваемый отголосок желания.

Её тянуло к ним, в этом я был уверен, и такая реакция не была для меня в новинку. Фетиш на щупальца не был такой уж редкостью, и по тому, как задерживался взгляд Кары, вкупе с тонким сдвигом в её энергетике, становилось предельно ясно, к какому из двух привычных мне типов реакции она принадлежала.

Эту черту я с клиентами никогда не переступал, как бы настойчиво ко мне порой ни подкатывали. У меня не было никакого желания размывать эти границы, какой бы соблазнительной ни казалась ситуация, и оставалось надеяться, что она не из тех, кто станет проверять их на прочность. Меньше всего мне был нужен скандал, связанный с моим именем, — только не в таком городке, где слухи разлетались быстрее прилива.

Даже если она и… отвлекала, я понимал, что нужно взять себя в руки и вернуть концентрацию туда, где ей полагалось быть.

Я подошёл к изголовью стола и позволил щупальцам на мгновение зависнуть над основанием её шеи, не касаясь кожи, настраиваясь так, как делал всегда перед прикосновением. Эта привычка шла на пользу и клиенту, и мне, поскольку я никогда доподлинно не знал, насколько сильны эмоции, до первого контакта, и порой они могли сбить с ног, если как следует не подготовиться.

Когда я был готов, я опустил щупальца ей на плечи, и эффект последовал незамедлительно.

В большинстве случаев стресс проявлялся в знакомых формах: зажатость, трение и напряжение, собиравшиеся в предсказуемые узлы. В случае с Карой первым меня поразило не напряжение, а мощь. Волна натянутой, как струна, тревоги прошила меня так внезапно, что моя собственная челюсть сжалась в ответ. Глубже всего в ней сидел вовсе не стресс — это был страх.

Не притуплённый страх, смягчённый временем и тлеющий под поверхностью, а страх живой, действующий. Под ним залегало истощение, наслоившееся настолько глубоко, что казалось частью самой её структуры. А под ним был ещё один слой. Не совсем боль, скорее её предвкушение — словно её тело пребывало в постоянном режиме «бей или беги» при каждом движении моих щупалец, будто она ждала секунды, когда расслабляющий массаж обернётся чем-то более мрачным.

Неудивительно, что она первым делом смотрела на двери. Неудивительно, что её улыбки появлялись так мгновенно и были столь выверены, что казались почти отрепетированными — самую малость чересчур безупречными, чтобы быть настоящими. И теперь я понимал, почему Мина чувствовала себя виноватой, пытаясь отказать ей.

Она несла в себе не просто стресс от обычного ремонта дома или неудачной сделки. Нет, это было нечто куда более глубокое, чем расщеплённое дерево и неровный пол. Такой эмоциональный груз намертво въедался в кости и отказывался уходить — из тех, что я был не вполне уверен, готов ли принять на себя сегодня вечером.

Впрочем, отступать было поздно — не тогда, когда я уже погрузился в процесс с головой. Поэтому я продолжил работать молча, надавливая на узлы, скопившиеся у основания её шеи, пока щупальца крупица за крупицей вытягивали напряжение. Я изо всех сил старался сохранять устойчивость, когда это постепенно начало казаться непосильной ношей.

Обычно клиенты обмякали за считанные минуты, их тела сдавались, стоило разрушить первые слои. С Карой процесс шёл, но медленно. Поначалу напряжение сопротивлялось, словно жило внутри неё годами и не собиралось отступать без боя. Я опустился ниже, разминая зажимы вокруг её лопаток, и чем глубже я проникал, тем явственнее обнажался эмоциональный осадок. Там была тревога, стыд и одиночество — очень много одиночества, — и это ранило так, как я совсем не ожидал. Не только физически, хотя и это тоже присутствовало.

Я почувствовал, как она одеревенела под моими щупальцами, и на мгновение испугался, что выдаю, насколько сильно её эмоции влияют на меня. Её нервозность лишь усугубляла положение.

— Можете дышать, — ровно произнёс я, надеясь, что если она успокоится, это ослабит нагрузку и на меня.

— Я дышу, — сказала она, нарочито шумно выдохнув напоказ.

— Не особо хорошо, — упрекнул я, и отчего-то, разрядив эту напряжённость, я почувствовал, как её эмоции подо мной переменились, смягчаясь во что-то более расслабленное.

— Эй, это уже похоже на личный выпад, мистер Массажист.

— Это не выпад, а просто наблюдение. Мне нужно, чтобы клиенты были податливыми и расслабленными, если они хотят получить пользу от моих услуг, а они обычно более сговорчивы, когда сосредоточены на дыхании, а не на болтовне.

— Ого. Вы всегда оскорбляете клиентов, пока они лежат лицом вниз и совершенно беззащитны?

— Да.

Она издала задумчивый звук:

— Интересная бизнес-модель.

— Тш-ш, — сказал я. — Меньше разговоров, больше дыхания.

Сеанс продолжался, и в эмоциональной структуре под моими прикосновениями начали проступать подробности. Не зрительные образы — мой дар не давал видений, — но закономерности, едва уловимые сдвиги, рассказывавшие собственную историю. И сквозь всё это сквозило что-то ещё. Или, скорее… чего-то не хватало.

Я уже предполагал, что родословная морской феи в ней минимальна, но чем дольше я работал, тем сильнее бросалось в глаза это отсутствие. Большинство существ в Бухте полумесяца несли в себе хотя бы крупицу вплетённой в них магии, пусть даже слабую. Она меняла то, как оседает стресс и как эмоции протекают сквозь тело. Люди же, напротив, удерживали всё иначе — без того естественного отлива, который позволяла магия.

А Кара… она ощущалась почти целиком человеком. Возможно, её кровь была настолько разбавлена, что тело реагировало по-человечески, но ведь она всё же находилась здесь, в городе, доступном лишь тем, у кого в жилах течёт рождённая морем магия, так что человеком она быть не могла.

Но почему же тогда она ощущалась такой другой?

Я понимал, что позволяю подозрениям взять надо мной верх. Незнакомка в новом городе, несущая в себе слишком много эмоций, которые я теперь вытягивал, и они явно начинали влиять на мои собственные мысли. Я подавил это чувство прежде, чем оно успело укорениться, а я сам превратился в безумца, одержимого теориями заговора.