Пока что никто ничего не заподозрил. На самом деле местные были добры. Ну, в большинстве своём. Был тут один сварливый старик, заправлявший гостиницей «Бухта полумесяца», который, что забавно, оказался оборотнем-крабом.
Это и правда был занятный городок, а правила, запрещавшие даже приблизиться к нему без магической крови или артефакта для преодоления барьера, делали Бухту полумесяца идеальным укрытием.
Я сглотнула, и пальцы снова потянулись к цепочке на шее. Ожерелье было довольно простым — всего лишь жемчужина в тонкой серебряной проволоке в виде коралла, но сама жемчужина и таившаяся в ней магия были именно тем, что открыло мне сюда доступ. И пока оно оставалось на мне, ничто не могло вытащить меня из этого города, потому что здесь я была в безопасности от него.
Я быстро заправила длинную цепочку обратно под вырез платья — напомнив себе прятать её как можно надёжнее на случай, если кто-то присмотрится и поймёт, что это такое, — прежде чем успею выпалить свою тщательно отрепетированную историю.
— Я Кара Томпсон, приятно познакомиться, — произнесла я самой себе, понимая, что за фамилией Томпсон спрятаться, вероятно, проще, чем за моей настоящей — ДиМари. — О, эта старая вещица? — снова прорепетировала я, потянув за жемчужину. — Семейная реликвия, передававшаяся из поколения в поколение от далёких предков из морских фей. — Будем надеяться, достаточно далёких, чтобы никому не пришло в голову присматриваться. Потому что если присмотрятся, что ж, рухнувший на меня коттедж покажется куда более милосердным концом.
Я приставила молоток к разболтанной петле шкафчика и стукнула, надеясь загнать гвоздь на место, но дерево лишь треснуло.
— Всё идёт просто отлично, — прошептала я себе под нос, слегка отклоняясь назад, чтобы снова окинуть взглядом пространство вокруг.
С этим местом предстояло ещё много работы, и хотя я действовала наобум, это хотя бы сдерживало постоянный страх, преследовавший меня последние несколько лет. Отвлечение, в котором я отчаянно нуждалась, пусть даже на смену ему постепенно приходил стресс. Меньшее из двух зол, пожалуй. И всё же мне не терпелось дождаться дня, когда я снова смогу вздохнуть полной грудью, чувствуя себя в абсолютной безопасности. И несмотря на то, что коттедж пытался меня прикончить, мне казалось, что в этом городке я смогу обрести это чувство.
Потому что этот коттедж был моим — первым настоящим шагом к свободе. Это была не тесная комнатка над игорным притоном, пропитанная вонью дыма и отчаяния. Не место, где каждый смех был фальшивым, а за каждой улыбкой скрывался обман, где каждый взгляд был полон ожиданий, а каждое движение рассматривалось под микроскопом. В той жизни за каждую ошибку наказывали, каждый вдох ставили под сомнение, а каждая секунда моего времени была учтена и принадлежала кому-то другому.
Где я сама была чужой собственностью.
Нет, только не теперь. Потому что этот скрипучий, протекающий, едва стоящий на ногах коттедж стал моим новым убежищем. Даже если он разваливался на куски и мне приходилось учиться чинить каждую сломанную, треснувшую деревяшку собственными руками, это было моё начало с чистого листа.
Я тяжело сглотнула, заставляя себя снова сосредоточиться на шкафчике, и постучала по петле чуть увереннее, чем прежде, — на этот раз дерево не раскололось.
— Вот так, — с лёгкой улыбкой произнесла я, отступая на шаг и скрещивая руки на груди, чтобы оценить результат. Дверца шкафа теперь висела чуть менее криво — технически это был прогресс. — Видишь? Мы процветаем.
И словно по заказу, откуда-то сверху эхом отозвался громкий треск.
— Ну… мы в процессе процветания, — поправилась я.
Только я приготовилась отпраздновать свой крошечный успех, как дверь распахнулась от мощного порыва ветра, заставив мои и без того натянутые нервы сдать — я аж подпрыгнула. Я бросилась к двери и вцепилась в неё, борясь с ветром, воющим по всему коттеджу; сердце бешено колотилось, пока мне наконец не удалось захлопнуть её.
Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, пытаясь успокоиться. Потому что до этого момента и этого дурацкого блядского скримера я почти убедила себя, что не была окончательно сломлена. Что могу начать заново и двигаться дальше. Но словно желая напомнить о своём присутствии, страх всё равно вернулся накатывающей волной.
Я прижалась спиной к двери и медленно сползла на пол, подтянув колени к груди и уставившись на неровные доски пола, простиравшиеся передо мной, напоминая себе, что нахожусь далеко от того места. Далеко от него.
Завьера здесь нет, — повторяла я себе снова и снова.
Сквозь тонкие стены не доносились голоса, снизу не просачивалась музыка. Ни стука фишек, ни приглушённого бормотания ставок, ни шлепков карт о сукно столов. Никаких глаз, следящих за мной, выслеживающих, оценивающих, сколько я стою и сколько ещё из меня можно выжать. Никаких рук, тянущихся ко мне лишь потому, что они знали, что могут… Нет. Я была свободна от Завьера, и даже наш контракт не мог вернуть меня к нему. По крайней мере, не из этого города.
Мои пальцы крепко вцепились в ткань платья; я сидела там, пытаясь вспомнить, каково это — по-настоящему расслабиться. Но не могла. Годы напряжения не исчезают просто оттого, что ты пересёк океан и оказался в месте, где тебя вообще не должно было быть.
Я знала, что легко не будет, когда украла эту жемчужину и решила сбежать всего пару недель назад. Воспоминание всё равно закралось в голову, утягивая меня назад, в ту ночь, когда я выбрала собственный путь. Полумрак и дымная пелена игорного зала, тяжёлый запах выпивки и пота и беспечный хохот мужчин, считавших, будто им принадлежит всё вокруг. Оборотни-акулы с непомерной самоуверенностью и полным отсутствием мозгов, стекавшиеся в подпольные притоны Завьера; их поведение становилось всё более развязным с каждым бокалом, который я им наливала.
В ту самую ночь мой план наконец начал воплощаться. Следующие несколько недель я продолжала их обслуживать: чуть больше выпивки сюда, щедрая добавка туда — каждый напиток подавался с ровно той долей очарования, чтобы казаться безобидной. Я улыбалась, когда требовалось, смеялась над несмешными шутками и наклонялась ровно настолько, чтобы удерживать их внимание ровно там, где мне было нужно. А в следующее мгновение я снова растворялась на заднем плане, становясь совершенно незаметной.
И пока они пили, хвастались и постепенно теряли бдительность, я слушала. И эти ёбаные придурки так и не поняли, сколько всего разболтали. Именно так я узнала о Бухте полумесяца и о том, как устроен проход в этот город. А затем, словно сама вселенная протягивала мне выход, одна из акул бросила в банк ту самую жемчужину, которая сейчас висела у меня на шее, обойдясь с ней как с ничего не значащей безделушкой.
Это оказалось почти смехотворно просто: идеально рассчитанная оплошность, выпавший из рук бокал, джин-тоник, заливающий стол, пока вокруг разгорается суматоха. Я действовала быстро — с распахнутыми от испуга глазами, сыпля извинениями и изображая наигранную тревогу, пока отыгрывала свою роль, вытирая карты и убирая беспорядок. Мои пальцы коснулись банка всего на секунду дольше положенного, но этого хватило, чтобы незаметно подменить ожерелье.
Они были слишком пьяны, чтобы заметить, и оно исчезло прежде, чем кто-либо вообще додумался его искать — вместе с приличной пачкой налички, которую я подменила фальшивками.
Пощёчина, которую я позже получила от Завьера, была достаточно сильной, чтобы разбить мне губу, — его излюбленный способ устроить показательное наказание на глазах у всех за испорченную колоду карт, в которой была «виновата» моя неуклюжесть. Я всё ещё чувствовала вкус крови, всё ещё ощущала жгучую боль, разливающуюся по щеке, пока стояла с опущенной головой и закрытым ртом, проглатывая всё, как делала всегда, потому что знала: я невероятно близка к свободе. Теперь я могла стерпеть боль и унижение — так я думала тогда, ведь побег из этой дыры наконец-то становился реальностью.
