— Я не хотела, чтобы это прозвучало так драматично, — быстро добавила она. — Я просто имею в виду… из уважения к вашему рабочему графику.

Мина за моей спиной издала подозрительный подавленный звук, очень похожий на задыхающееся от жалости к новенькой сердце. Со стороны это могло показаться наигранным, но я знал, что она сочувствует искренне.

Девушка сцепила руки перед собой, слегка теребя пальцы, прежде чем, видимо, поняла, что это выдаёт её нервозность. Она поспешно опустила руки по швам, оправив пальто, словно пытаясь замять неловкость момента.

— Я слышала, ваш массаж помогает справиться со стрессом, — произнесла она, на этот раз подбирая слова чуть более осторожно. — И подумала, что это могло бы быть… ну, полезно. Раз уж у меня он есть.

Я долго смотрел на неё и уже мог с уверенностью сказать, что слово «есть» было явным преуменьшением истинного масштаба её стресса.

— Вы ведь тот самый специалист с волшебными руками, верно? — спросила она чуть смущённо. — Если только я сейчас не умоляю какого-то случайного парня… — Она покраснела. — О нет, вы не владелец? Конечно же нет, владелец, по слухам, оборотень-осьминог, а я не вижу никаких щупалец. Должно быть, вы были его последним клиентом. Простите, что забиваю вам голову, я…

— Хватит, — только и сказал я, подняв руку, чтобы остановить этот поток, потому что её бессвязная болтовня явно не играла ей на руку.

— Кара, — вмешалась Мина так, будто знала, что я собираюсь сморозить какую-нибудь грубость (что было чистой правдой), — это Октавиус Ясу. Он потрясающий мастер своего дела и непременно поможет. Октавиус, это Кара Томпсон.

Кара слабо улыбнулась — улыбка вышла несколько натянутой:

— О, так вы и есть тот самый мужчина. Приятно познакомиться, мистер Ясу.

— Октавиус, — поправил я, коротко кивнув в знак приветствия. — Я слышал, вы новенькая в бухте?

— Да, — ответила она, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо, хотя та упорно не желала там оставаться. — Я только что купила домик наверху у утёсов, и, ну… ремонт даётся непросто.

Коттедж на утёсах?

Мне казалось, то место признали непригодным для жилья ещё много лет назад. Оно держалось на волоске от того, чтобы рухнуть в море от первого же сильного шторма, но теперь всё вставало на свои места. Если бы я вложил хоть грош в эту смертельную ловушку, я бы тоже таскал на себе напряжение, как вторую кожу. А она… она явно не походила на человека, специализирующегося на ремонте домов.

Она была не просто зажата. Она выглядела так, словно держалась из последних сил, и я не мог с уверенностью сказать, было ли причиной то, что она новенькая в городе, или же её неудачная инвестиция породила всю эту витавшую в воздухе тревогу. Так или иначе, было ясно, что она места себе не находит под этой тяжестью. И я понимал, что не могу позволить ей уйти отсюда и носить всё это в себе ещё хоть день.

Мне следовало сказать ей «нет». Следовало отправить её восвояси и велеть вернуться завтра, когда у меня действительно будут силы принять на себя всё, что она несла. Но пусть я и был на пределе, немного я ещё мог выдержать. Стресс от ремонта — дело тяжёлое, но терпимое. Я мог принять её, главное — добраться сегодня ночью до бухты.

Я медленно выдохнул:

— Идёмте со мной.

Кара шумно выдохнула, явно застигнутая врасплох:

— Это значит «да»?

— Это значит: идёмте со мной, пока я не передумал.

Она тут же тронулась с места, следуя за мной в процедурный кабинет, пока я мысленно проклинал себя за то, что вообще согласился на это.

— Как здесь красиво, — произнесла она заметно более мягким голосом, переступив порог; её взгляд скользил по стенам, пока пальцы слегка касались вырезанных на дереве узоров в виде набегающих волн — мелких деталей, которых большинство людей попросту не замечало.

— Здесь всё создано не для красоты. А чтобы вы чувствовали себя комфортно и спокойно, — сказал я, пытаясь убрать резкость из голоса. Она не была виновата в том, что у меня внезапно проснулась сердобольность и я принял её в последнюю минуту.

— Что ж, — легко отозвалась она, словно пытаясь подстроиться под моё настроение, отчего я почувствовал себя ещё большим козлом, — вам это удалось.

— Я знаю, — бросил я, лишь бы поскорее пережить этот вечер.

Я отвернулся, подошёл к столику и выбрал флакон с маслом морского фенхеля и белой ламинарии — что-нибудь мягкое, подходящее для первого визита. Я поставил его рядом со сложенными полотенцами, после чего указал жестом на массажный стол:

— Снимайте пальто и ложитесь сюда лицом вниз.

Она подчинилась, хотя и не раньше, чем ещё раз окинула комнату взглядом, задержав его ровно настолько, чтобы стало ясно: она не просто осматривается. Похоже было, что она составляет карту помещения, отмечая двери, окна или их отсутствие, будто прикидывает возможные пути к отступлению. Такая настороженность рождается из привычки, а не из любопытства.

Впрочем, светские беседы меня не интересовали — я просто хотел поскорее с этим покончить. И всё же я поймал себя на том, что наблюдаю, как она осторожно снимает пальто, стараясь не пялиться слишком долго. Даже если она и была не вовремя, смотреть на неё было приятно.

Её платье словно сошло со страниц журнала тысяча девятьсот пятидесятых годов: приталенное так, что сидело на ней безупречно, подчёркивая мягкие изгибы и некую утончённость. Простая жемчужина покоилась у неё на ключицах, закреплённая на цепочке, оплетённой изящной серебряной спиралью. Вещица была скромной, но элегантной — либо очень качественной подделкой, либо, что вероятнее, семейной реликвией, передававшейся по её роду, кем бы ни были её предки. Я бы предположил кровь морских ведьм, раз уж она выглядела вполне по-человечески. С другой стороны, я в данный момент тоже сошёл бы за человека, спрятав свои щупальца.

— Итак, — произнёс я прежде, чем успел себя остановить, пока любопытство брало верх, а я разглядывал её, раздражаясь на самого себя за то, что вообще вступаю в разговор, — у вас есть родные в городе?

— Были, — ответила она быстро, почти слишком быстро. — Мой, эм… троюродный… то есть четвероюродный брат жил здесь много лет назад, пока не перебрался на западное побережье. Сами знаете, каковы морские феи.

Ага. Значит, частично морская фея.

В этом был смысл. У них была привычка скрещиваться с людьми — этими самыми вечно похотливыми созданиями, — разбавляя свою кровь из поколения в поколение. Но даже намёка на родство хватало, чтобы получить доступ в Бухту полумесяца. Подобные места предпочитали оставаться… избирательными.

— И каковы же они? — спросил я, даже не заметив, как скатился в ту самую пустую болтовню, к которой, как сам себе твердил, не питал никакого интереса.

— Ой, ну знаете, — сказала она с прерывистым смешком, прозвучавшим фальшиво, — они довольно ветреные. Плывут туда, куда унесёт море. Полагаю, моего… — она запнулась в нерешительности, — пятиюродного брата унесло именно на западное побережье.

Я слегка приподнял бровь:

— Вы имеете в виду троюродного… или четвероюродного?

Она нервно рассмеялась, и по тому, как едва заметно напряглись её плечи, у меня создалось отчётливое впечатление, что этот разговор доставляет ей ничуть не больше удовольствия, чем мне.

Отлично. По крайней мере, в чём-то мы сошлись.

— Просто ложитесь на стол, — сказал я, поворачиваясь, чтобы подготовить масла. Когда щупальца вырвались из моей спины, она ахнула. Это не было страхом, скорее её просто застали врасплох. То, как её глаза следили за ними, заставило что-то внутри меня шевельнуться, и под кожей поднялась волна тепла. Она словно никогда прежде не видела оборотня-осьминога, и от того, как она смотрела на меня, впитывая каждую деталь, моё тело отреагировало так, как мне не нравилось… или всё-таки нравилось.

— Вопрос, — произнесла она, и я был почти благодарен ей за это, за возможность отвлечься от собственных мыслей. Её взгляд задержался на моих щупальцах, а на лице появилось нечитаемое выражение. Я не чувствовал от неё вожделения, лишь нерешительность, гадая, был ли это страх или нечто близкое к отвращению.