— Какого чёрта значит «твой хозяин»? — потребовал ответа он. — Ты не принадлежишь никому, кроме самой себя, Кара.

— Чисто технически, — начала я, нервничая от мысли, что стоящий передо мной оборотень вот-вот разнесёт к чертям всю эту бухту, но мне нужно было изложить ему факты, — это не так. То есть между нами заключён контракт.

При моём ответе вид у Октавиуса стал по-настоящему убийственным. Он резко отвернулся от меня, запустив руку в волосы, и принялся мерить шагами песок; его движения стали хаотичными и не имели ничего общего с тем привычным, спокойным и сдержанным мужчиной, к которому я привыкла. Казалось, внутри него заперто слишком много энергии, которой некуда было выплеснуться.

— Что значит «контракт»? — огрызнулся он, снова поворачиваясь ко мне. — Что в нём сказано? Каким образом ты ему принадлежишь? Что он заставляет тебя делать?

Каждый вопрос срывался быстрее предыдущего, его дыхание сбивалось, а грудь вздымалась всё тяжелее с каждым шагом. И вдруг оказалось, что с катушек слетаю вовсе не я. А он.

— Ох, блять, — пробормотал он, проведя ладонью по лицу, но замер на полпути; его взгляд резко метнулся к моим глазам, и в нём вспыхнуло нечто почти отчаянное. — Пожалуйста, скажи мне, что он не заставляет тебя… — Он осёкся, словно был не в силах выдавить из себя эти слова. — Он принуждает тебя делать для него что-то? Вещи, которые тебе неприятны?

Горло сжало спазмом, потому что, как тогда в коттедже он понял всё про стены, так и сейчас он сам сложил всё воедино.

— Окт… — начала я, поднимаясь на ноги в попытке выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле, и желая всё объяснить, но он меня перебил.

— Скажи мне, что это не так, — настаивал он, и ярость вкупе с чем-то ещё — чем-то защитным и опасно близким к чувству собственничества — сквозила в каждом его слове. — Он требует от тебя чего-то? Того, что ни один мужчина не имеет права требовать от женщины лишь потому, что считает, будто она ему принадлежит?

Я не хотела врать, поэтому промолчала, и по мере того, как затягивалась тишина, я понимала, что это был более чем красноречивый ответ.

Я зажмурилась, в груди всё сжалось, когда на меня накатил стыд. Стыд за то, что я делала, за то, что позволяла делать с собой — и всё лишь потому, что ничего не понимала. Потому что не смогла прочитать ёбаный контракт. Потому что думала, будто помогаю тому, кого любила, тому, кто всё это время лишь использовал меня.

Я знала, что должна сказать ему правду, но мне всё равно потребовался глубокий вдох и каждая крупица оставшихся сил, чтобы ответить.

— Иногда, — прошептала я, и это слово прозвучало едва слышно, пока я снова опускалась на песок: тело подкашивалось под тяжестью всего происходящего. — Но я сама его подписала, — быстро добавила я, будто это хоть как-то смягчало вину, будто принятие вины на себя облегчило бы ему услышанное. — Я сама изначально согласилась на этот контракт. Я думала, что справлюсь, думала, что смогу обойти условия и со временем найти выход.

Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в кожу, пока я заставляла себя продолжать:

— Я пыталась изменить его, — призналась я. — Пыталась сопротивляться, искать лазейки или способы выторговать свободу, но сделала только хуже.

Воспоминание о моей ошибке всплыло в памяти, но я всё равно пересилила его.

— Поэтому, когда мне подвернулась возможность… немного денег, жемчужина и шанс сбежать… я им воспользовалась. — Я выдохнула воздух, который задерживала в лёгких, пока всё это выливалось из меня наружу. — Из того, что я слышала об этом месте, я знала, что он не сможет последовать за мной сюда, но это не значит, что он не попытается. Если он поймёт, если свяжет всё воедино — пропажу жемчужины, моё исчезновение… — Я снова тревожно выдохнула: — Он жесток, но при этом умён, и я ни на секунду не сомневаюсь, что прямо сейчас меня уже ищут его люди.

— Нет, — прорычал Октавиус, и этот звук вырвался из него так, как мне ещё никогда не доводилось слышать, вызвав у меня дрожь. — Никто тебя отсюда не заберёт, — продолжил он, и в его голосе зазвучало нечто почти первобытное, когда он опустился передо мной на колени, поравнявшись взглядом. В выражении его лица горела свирепая, почти пугающая решимость. — Никто к тебе не прикоснётся. Ты меня понимаешь?

Я понимала. Честно, понимала. Я чувствовала это по тому, как он это сказал, по абсолютной уверенности и полному отсутствию сомнений в его голосе. И признаться, это поразило меня. Никто никогда раньше не говорил мне ничего подобного — так, будто без колебаний встанет между мной и всем миром, будто закроет меня собственным телом, если потребуется. И глядя в глаза Октавиуса, я знала: он именно так и сделает.

Он придвинулся ещё ближе, поднял руки и обхватил моё лицо ладонями, заставляя смотреть на него.

— Я обещаю тебе, — сказал он уже тише, но ничуть не менее напряжённо. — Я никому не позволю причинить тебе вред. Ты сама по себе, и ты не принадлежишь никому другому. Ты меня понимаешь?

— Да, — прошептала я, потому что хотела верить ему — действительно хотела, — но между нами всё ещё кое-что стояло. — Но контракт…

— На хуй контракт! — тут же перебил он.

— Всё не так просто, — сказала я, покачав головой.

— Тогда объясни мне.

12

.

Окт

а

виус

Я ещё долго сидел молча после того, как она закончила говорить. На протяжении всего её рассказа я не шевелился и не перебивал — просто оставался сидеть с ней на песке, слушая и пытаясь всё осознать, пока каждое её слово эхом отдавалось в моей голове.

Аарон. Бывший. Вот с чего всё началось. Мужчина, которого я никогда в жизни не встречал, но уже ненавидел.

Я не знал точно, что сильнее распаляло мою ненависть: слышать ли о том, как сильно она когда-то его любила, или знать, насколько этот ублюдок разрушил её жизнь. Она дорожила им настолько, что пожертвовала собой, добровольно шагнув в то, чего до конца не понимала, лишь бы помочь ему расплатиться с карточными долгами. Потому что думала, что помогает ему. Потому что у неё было такое сердце, которое отдавало всё без лишних вопросов. И именно это привело её прямиком в игорный притон Завьера — прямо в его цепкие лапы.

Шесть месяцев.

Вот во что она верила. Шесть месяцев работы в обмен на погашение долга, который накопил Аарон. И где-то в процессе Кара, судя по всему, приглянулась Завьеру. Я не мог винить его за это. Она была не просто красива снаружи — она была ещё прекраснее внутри. Ведь под всем этим её сердце сияло ярче любых эмоций, которые я когда-либо сбрасывал в море.

Конечно же, он захотел её. Какой мужчина или женщина не захотели бы? И Кара… Кара согласилась, пока Аарон даже глазом не моргнул, когда она подписывала этот контракт.

Пока она говорила, вскрывались всё новые подробности, одна хуже другой, и моё сердце разрывалось от боли за неё. Пока она приносила себя в жертву за ошибки Аарона, пока была заперта в том месте, терпя всё, что требовал Завьер, этот урод всё это время изменял ей. Пользовался её преданностью и верой в то, что её поступок имел значение, хотя на самом деле это было не так. Во всяком случае, не для него.

А затем пришло осознание, что контракт был вовсе не таким, как она думала. Шесть лет — вот на что она на самом деле согласилась, а не шесть месяцев, как наплел ей Аарон. И всё это время этот кусок дерьма даже не попытался вернуться за ней, даже не попытался вытащить её из этой дыры. Он просто не мог не знать, что творится в подобных заведениях — не с таким огромным долгом и не проведя там достаточно времени, чтобы в точности понимать, в чьи руки он её отдаёт. И всё равно… он бросил её там страдать.

Я медленно выдохнул через нос, руки по бокам сжались в кулаки. В ловушке. Это слово снова и снова крутилось у меня в голове. Потому что именно в ней она и оказалась с той самой секунды, как подписала этот контракт.