Я посмотрела вниз, на наши соединённые руки, на то, как его большой палец выводит медленные, успокаивающие круги по ребру моей ладони, и моё сердце сбилось с ритма, прежде чем забиться ещё быстрее. Было бы так просто остаться прямо здесь, позволить этому моменту продлиться ещё немного, пока всё не изменилось. Но я больше не могла ему лгать.

Я снова подняла взгляд на него и медленно вдохнула, пытаясь взять себя в руки, прежде чем слова сорвутся с губ, — ведь как только они прозвучат, пути назад уже не будет.

— Я здесь не потому, что у меня есть родственники среди морских фей.

Он слегка склонил голову набок, и на его сводящих с ума губах появилась усмешка:

— Что, даже не пятиюродный брат? Или шестиюродный? По-моему, в какой-то момент ты говорила про десятиюродного.

Короткий, изумлённый смешок сорвался с моих губ прежде, чем я успела себя остановить. Конечно же, он заметил, как часто менялась моя история. Ведь в половине случаев я и сама едва могла свести концы с концами в собственной лжи, особенно рядом с ним.

Тоже мне покерфейс, раз он видел меня насквозь.

— Нет, — сказала я, покачав головой. — У меня вообще нет никаких родственников среди морских фей… потому что я никак с ними не связана. — Я помедлила лишь долю секунды, а затем вытолкнула правду наружу, словно срывая пластырь: — Я человек.

Его рука замерла, нежное движение большого пальца прекратилось, а пальцы в моей руке ослабли так, что, если бы я не держала его, его ладонь могла бы полностью выскользнуть. Паника вспыхнула в груди, и я крепче вцепилась в него, сжимая его руку, словно пытаясь напомнить о том, что он говорил, — о его обещании, что всё сказанное мной не будет иметь значения. Но теперь? Теперь я уже не была в этом уверена.

Я посмотрела вниз, снова сжимая его пальцы, словно желая напомнить, что я всё ещё остаюсь собой. Но он просто сидел молча, будто слова ещё не до конца дошли до него, будто он всё ещё пытался осознать их смысл. Заминка затянулась слишком надолго, внутри меня всё словно начало сжиматься и рушиться, и я поняла, что мне стоило просто держать свой чёртов рот на замке.

Я медленно начала отнимать руку, уже готовясь к той дистанции, которой боялась с самого начала. Но прежде чем я успела высвободиться, его хватка усилилась. Она не была грубой, но в ней чувствовалась спешка, нечто почти инстинктивное, словно он понимал, что просто не может меня отпустить.

— Ты человек, — произнёс он так, будто всё ещё пытался понять, правильно ли расслышал.

— Да.

— Как… как ты здесь оказалась?

Я сглотнула и медленно подняла свободную руку к ожерелью на груди. Пальцы коснулись жемчужины, уловив слабое сияние воды.

— Благодаря этому, — тихо ответила я. — Вот почему я не хотела, чтобы ты его снимал. Это единственное, что позволяет мне находиться в Бухте Полумесяца.

— Значит, не семейная реликвия? — спросил он, всё ещё пытаясь сложить кусочки воедино.

— Нет, — сказала я, понизив голос. — Я её украла.

Его взгляд ненадолго опустился к ожерелью, а затем снова поднялся ко мне.

— Выходит, — произнёс он с ноткой суховатой иронии в голосе, — ты человек, лгунья и воровка.

От его слов меня захлестнули паника и боль; дыхание перехватило, пока я готовилась к осуждению, отвержению — ко всему тому, от чего пыталась убежать с самой первой минуты своего появления здесь. Я знала, что мне следовало сохранить это в тайне, знала, что он не захочет быть со мной, когда узнает правду, а ведь это было даже не всё. Было ещё очень многое, но я не была уверена, что он вообще даст мне возможность договорить, не развернувшись и не уйдя. Или, что ещё хуже, я не была уверена, что смогу рассказать всю историю и не рассыпаться в прах прямо здесь, на песке, потому что нахлынувшие чувства были слишком невыносимыми, и мне просто нужно было убраться отсюда к чёртовой матери.

Я попыталась выдернуть руку, желание сбежать нарастало с каждой секундой, но прежде чем я успела вырваться, одно из его щупалец обвило мою спину, удерживая на месте.

— Прости, — быстро сказал он уже более мягким тоном. — Это должна была быть шутка.

Щупальце на моей спине шевельнулось, мягко скользя по коже, и я знала, что он всё почувствовал — вспышку страха и боли и то, как быстро они охватили меня. И так же внезапно, как эта буря вспыхнула, она начала угасать, уходя из меня, отчего у меня перехватило дыхание уже по совершенно другой причине.

Его лицо напряглось, и я поняла, что он ощутил всё, что только что пронеслось во мне, пока медленно впитывал это в себя. Затем черты его лица смягчились, и на нём проступило нечто похожее на сожаление.

— Блять, я не хотел, чтобы мои слова заставили тебя такое почувствовать, — нахмурившись, сказал он и слегка покачал головой. — Видимо, юмор никогда не был моей сильной стороной. Лучше я останусь угрюмым мудаком. — Его хватка на моей руке усилилась. — Я же сказал: я здесь не для того, чтобы судить тебя, и никогда не хочу быть причиной твоего страха, Кара. Прости меня. — Он тихо выдохнул: — Я просто… немного выбит из колеи. Никак не ожидал, что твоей тайной окажется признание в том, что ты человек.

Его щупальце соскользнуло с меня, и я мгновенно ощутила его отсутствие — потерю того тихого спокойствия, вновь оседавшего в груди. Но его рука так и не отпустила мою, и он не отстранился.

— Прости меня, — торопливо заговорила я, слова срывались сами собой. — Мне следовало сказать тебе раньше. Я знаю, что мне вообще не положено здесь находиться, и знаю, что это место… — я обвела жестом всё вокруг, указывая на бухту и на всё, что лежало за её пределами, — …оно не для таких, как я. Но мне больше некуда было идти, и это оказалось единственным местом, которое показалось мне достаточно безопасным.

Его ладонь сжала мою, и я почувствовала перемену в нём ещё до того, как подняла глаза. Внутри всё оборвалось, когда я посмотрела на него и увидела напряжение, застывшее в его чертах, то, как сжались его челюсти, а зубы едва не заскрежетали, словно он сдерживал себя.

— Что значит «достаточно безопасным»?

— Что? — переспросила я, застигнутая вопросом врасплох.

— Ты сказала, что пришла сюда, потому что это было единственное место, показавшееся тебе достаточно безопасным, — повторил он почти угрожающим тоном. — Зачем тебе понадобилось безопасное место?

Я не умела считывать или чувствовать эмоции так, как он, но прямо сейчас мне это и не требовалось. Я всё видела. Чёрт, я даже чувствовала это в воздухе между нами — повисшую в нём ярость. Не на меня, а из-за меня.

— Ты влипла в неприятности? Тебе кто-то угрожает? Причиняет вред? Ищет тебя?

Вот и всё. Последняя крупица правды, которую он заслуживал услышать.

Мои пальцы сжались на его руке, прежде чем я заставила себя кивнуть:

— Да. — Я прикусила губу, пытаясь совладать с собой и продолжить: — Я здесь, потому что услышала об этом месте от одного картёжника. Который… — с моих губ сорвался нервный, неуверенный смешок, — …как ни забавно, оказался оборотнем-акулой. Ну, то есть это ведь довольно иронично, да?

Я нацепила фальшивую улыбку, пытаясь разрядить обстановку. Но когда я взглянула на него в надежде, что юмор хоть немного смягчит ситуацию, этого не произошло. Напротив, выражение его лица стало ещё жёстче.

— Это он за тобой охотится? — спросил он, и в его голосе зазвучала смертельная угроза. — Из-за того, что ты украла их жемчужину? Тебя ищут оборотни-акулы?

— Нет… на самом деле всё немного хуже. — Я помедлила секунду, пытаясь сообразить, как сказать об этом и не звучать настолько сломленной, насколько я себя чувствовала. — Мой босс… — начала я и осеклась, перехваченная спазмом в горле на этом слове. Потому что нет, это было не так, он им не являлся.

Я с трудом сглотнула, заставляя себя исправиться:

— Мой хозяин, Завьер, — произнесла я, поморщившись от этого слова, прежде чем продолжить: — Меня ищет именно Завьер.

Его рука полностью соскользнула с моей, и я смотрела, как он поднялся на ноги и сделал шаг назад. Те самые руки, что ещё недавно так нежно ласкали меня, сжались в кулаки по бокам; грудь его тяжело вздымалась, и от него снова волнами исходила ярость — настолько мощная, что я могла физически её ощутить.