Её губы льнули к моим, и я позволил рукам вновь блуждать по её изгибам, отчаянно стремясь изучить каждый дюйм её тела. Прежде чем я успел себя остановить, подключились щупальца: они обвились вокруг её конечностей, а её тихие стоны послужили подтверждением, что ей отнюдь не неприятно. Напротив, она отзывалась на каждое прикосновение, побуждая меня продолжать.

Мой член был твёрже полированного коралла и тёрся о её бедро в ритме, который она инстинктивно подхватывала. Он ощущался как девятое щупальце — бездумное, ищущее нечто, движимое единственной потребностью в трении и разрядке. Одно из моих наиболее любопытных щупалец скользнуло под резинку её трусиков, стремясь к тому самому месту, к которому я так жаждал прикоснуться, а желание с каждой секундой скручивалось всё туже.

Воздух наполнили её стоны, когда кончик моего щупальца скользнул между её ног, дразня и проверяя, неторопливо исследуя её и с удовлетворением обнаруживая, что она уже промокла от желания ко мне. Но всего после нескольких движений я почувствовал, как она напряглась.

Это было не просто физическое напряжение. Я почувствовал, как оно прокатилось по всему её телу. Это не было отторжением или страхом, во всяком случае не совсем, но и спокойствием это не было. И этого хватило, чтобы понять: что-то не так. Я не был уверен, связано ли это со мной, но мне нужно было убедиться.

Я отстранился, разрывая поцелуй, пока всё не зашло слишком далеко.

— Прости, — хрипло сказал я, убирая щупальце. — Я не хотел… — Я резко выдохнул, подбирая нужные слова. — Это всё в пылу момента.

Я вгляделся в её лицо и увидел, как в её глазах вновь появляется тревога — то самое выражение, причиной которого, как я только что пообещал себе, я никогда не стану.

— Я ведь не сделал тебе больно?

— Нет, — тихо ответила она, покачав головой. Её руки всё ещё лежали на мне, но больше не притягивали ближе. — Дело не в этом. Я просто… — Она выдохнула, на мгновение опустив взгляд, а затем снова посмотрела мне в глаза. — Я не хочу делать это с тобой, пока не буду честна.

Что-то в моей груди сжалось, а кровь похолодела.

Конечно же, что-то было. Я знал это с самого начала. Мой инстинкт пристально следить за ней, пытаться раскрыть то, что она скрывала, оказался верен. Но где-то по пути это перестало иметь значение. Где-то я решил, что не хочу ничего знать. Что любые тайны, которые она хранила, принадлежали только ей. Потому что правда могла всё изменить, а я не думал, что готов к этому — если это означало превратить то, что между нами было… превратить нас во что-то невозможное. Моя челюсть сжалась, когда эта мысль укоренилась в голове, но столь же быстро нечто иное воспротивилось ей.

Это не имело значения.

Что бы она ни сказала, это не изменит моих чувств. Это не заставит меня перестать желать её, перестать выбирать её. Перестать бороться за неё.

— Я всегда буду рядом, — сказал я спокойным голосом, даже если внутри всё было иначе. — Что бы там ни было. Но просто знай: ты не обязана рассказывать мне то, о чём не хочешь.

— Я знаю, — ответила она. — Но… — Она замялась на секунду, будто слова давались ей труднее, чем она ожидала. — Если мы собираемся зайти дальше в… ну, во всём этом, и если твои щупальца действительно способны всё чувствовать… — С её губ сорвался короткий, почти нервный вздох. — Это лишь вопрос времени, когда ты всё равно узнаешь, и я предпочту сама рассказать тебе свою правду, чем позволить тебе выяснить её самостоятельно. Особенно если я влюблюсь в тебя ещё сильнее, а это окажется чем-то, с чем ты никогда не сможешь смириться.

— Кара, — прошептал я, касаясь ладонями её лица, — ничто из того, что ты скажешь, не изменит моих чувств. — Я удерживал её лицо в ладонях, желая, чтобы она увидела это и поверила. — И у меня тоже есть чувства к тебе. Сильнее всего, что я когда-либо испытывал к кому-либо в своей жизни.

Я медленно вдохнул, пытаясь унять бурю эмоций внутри и надеясь, что она слышит искренность в каждом моём слове.

— Я много знаю об эмоциях. Это связано с тем, чем я занимаюсь. Я чувствовал их, пропускал через себя и понимал так, как большинству людей недоступно. — Мой большой палец огладил её щёку в надежде, что этот жест принесёт ей утешение. — Но с тобой? Ты заставляешь меня чувствовать то, чего я никогда не перенимал ни от кого другого. То, чего я не могу объяснить.

Я едва заметно покачал головой, и слабая, почти недоверчивая улыбка тронула мои губы.

— И если честно, я и не хочу объяснять. К чёрту логику, я просто хочу их чувствовать. Так что если хочешь рассказать — говори. Ты можешь мне доверять.

Она кивнула, подаваясь навстречу моему прикосновению и теснее прижимаясь щекой к моей ладони, и у меня возникло отчётливое ощущение, что тем, чем она собиралась поделиться, она ещё никогда и ни с кем не делилась.

11

.

Кар

а

Песок под пальцами ног всё ещё был прохладным, а с воды дул мягкий ветерок, касаясь кожи так, что я вдруг отчётливо осознала, как мало на мне одежды. Слово «беззащитная» даже близко не описывало моё состояние. И всё же вовсе не это заставляло моё тело так напрячься.

Октавиус стоял надо мной, словно пытаясь дать мне немного личного пространства. Когда я подняла на него взгляд, он оказался раздет почти так же, как и я, — на нём были только штаны. Его мускулистое тело ловило лунный свет, пока щупальца покачивались за спиной, меняя окрас с застенчиво-розового на более глубокий красный, и я не знала, хорошо это или плохо. Он казался таким же напряжённым, как и я, а на его лице читалось беспокойство, пока он ждал, когда я скажу то, для чего никак не могла подобрать слова.

Часть меня просто хотела вернуться к поцелуям, позволить ему продолжать прикасаться ко мне так, будто в этот момент ничто другое не имело значения. Но он заслуживал правды, и если после неё он больше не захочет быть со мной… что ж, это будет чертовски больно, но я выживу. Я всегда выживала. Даже если это означало снова бежать. Даже если придётся бежать с разбитым сердцем.

Я сглотнула, слегка зарываясь пальцами в песок по бокам.

— Октавиус, — наконец произнесла я, заставив себя поднять голову и встретиться с ним взглядом. — Я была нечестна с тобой. — От этих слов у меня перехватило горло. — Насчёт того, почему я здесь.

На его лице не отразилось шока, почти так, словно он уже подозревал, что со мной что-то не так. Конечно подозревал. Он ведь умел считывать подобные вещи, верно? Может, он уже всё знал и просто ждал, когда я признаюсь сама.

— Я догадывался, что за этим кроется нечто большее, — сказал он удивительно ровным голосом.

— Догадывался? — спросила я, и в голову снова закралась мысль, что он мог знать правду всё это время. Не поэтому ли он был здесь? Не поэтому ли продолжал возвращаться?

— Ты проводил со мной время из-за этого? — спросила я. — Потому что знал, что я что-то скрываю, и пытался это выяснить?

— Нет, — ответил он тут же, но затем запнулся, словно что-то обдумывая. — Ну… — добавил он почти смущённо, — поначалу, может, самую малость. Но я остался не из-за этого.

От его признания я замерла, в груди сжалось — ведь от этого признаться становилось только сложнее.

— Мне плевать на твоё прошлое, — продолжил он, глядя мне в глаза так, что отвести взгляд было невозможно. — Мне важна только ты.

— Спасибо, но… всё может измениться, когда ты узнаешь правду, — тихо произнесла я; мой голос едва перекрывал шум волн за нашими спинами. Я сглотнула, выдавливая слова, хоть они и царапали горло: — Я хочу быть честной с тобой, потому что ты первый человек за очень долгое время, с кем мне на самом деле захотелось быть честной.

Я подумала, что он, возможно, отстранится, отойдёт назад, внутренне готовясь к тому, что услышит. Но вместо этого он опустился на песок рядом со мной, нащупал мою руку и переплёл свои пальцы с моими.