Я прервал поцелуй лишь на миг, чтобы сделать вдох; мой лоб коснулся её лба, пока грудь ходила ходуном, будто я часами нарезал круги в воде.

— Это… — начал я, пока мысли лихорадочно искали слова, которые мне следовало бы сказать. Что это ошибка. Что этот момент порождён минутным порывом слабости. Что нам нужно остановиться.

Но глядя на неё, я не смог произнести ни слова из этого, ведь это было неправдой. Ни единое слово. Потому что происходящее вовсе не казалось ошибкой — напротив, всё ощущалось правильным. Даже идеальным. И я ненавидел себя за то, что так долго игнорировал это.

Прежде чем рассудок успел взять верх, я поцеловал её снова — на этот раз медленнее, смакуя ощущение её губ на своих. Моя ладонь соскользнула с её щеки на затылок, удерживая её, пока я наконец позволял себе раствориться в этом моменте. Потому что я устал притворяться, будто не хочу этого.

Устал притворяться, будто не хочу её.

Мои щупальца закружились, мягко обвивая её тело и плавно опуская на песок. Она не стала сопротивляться, позволив им бережно уложить себя подо мной. Я последовал за ней, нависая сверху ровно настолько, чтобы чувствовать её тепло, пока щупальца продолжали обвивать её, прижимая ко мне.

Её руки почти мгновенно сомкнулись у меня за спиной, притягивая меня так, словно она не хотела оставлять между нами даже крошечного зазора. И когда её пальцы скользнули по основанию, откуда щупальца выходили из спины, от этого прикосновения по мне прокатилась неудержимая дрожь.

Она почувствовала это — я знал, что почувствовала, — потому что повторила движение, теперь медленнее, словно проверяя меня, словно прекрасно понимая, как действует её прикосновение. Когда её пальцы задели основание щупалец, показалось, будто она изучает меня точно так же, как я изучал её. И этого простого касания к столь чувствительному месту оказалось достаточно, чтобы окончательно сбить меня с толку; контроль ускользал всё сильнее с каждой секундой, что её пальцы задерживались там.

Я слегка отстранился, отчего её брови сошлись на переносице, а тревога сменила теплоту в выражении лица.

— Прости, туда нельзя? — спросила она; голос звучал теперь тише, а лицо помрачнело, словно она испугалась, что сделала что-то не так. И видя её такой, я понял: это взгляд, которого я больше никогда не хотел видеть на её лице, особенно из-за подобного.

Я наклонился и нежно коснулся губами её лба, надеясь разгладить эту складку беспокойства прежде, чем она закрепится. С моих губ сорвался прерывистый смешок, когда я отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Нет, просто если ты продолжишь так трогать мои щупальца, я могу, э-э… достичь пика… — произнёс я с лёгким смущением. — Ну, ты понимаешь, о чём я… куда быстрее, чем хотелось бы. Прямо здесь на песке, не меньше.

Выражение её лица мгновенно переменилось: беспокойство растаяло, сменившись весельем, и она тихо рассмеялась:

— Похоже, мои руки годятся не только для тасовки карт.

— О, поверь мне, — ответил я, и мой взгляд ненадолго опустился к её губам, прежде чем снова вернуться к глазам, — эти руки способны на чудесные вещи, и я намеренно собираюсь раскрыть каждую из них. — Я провёл большим пальцем по линии её челюсти, наслаждаясь ощущением кожи. — Но пока позволь мне сосредоточиться на тебе.

Казалось, она всё поняла без лишних слов: её пальцы плавно переместились на ткань моей рубашки прочь от основания щупалец. И как бы сильно мне ни нравились её руки там, я хотел, чтобы этот миг продлился, а главное — хотел, чтобы на первом месте было её удовольствие.

Мои руки и щупальца скользили по её телу так, что это больше не имело ничего общего с профессионализмом и целиком зависело от того, как она отзывалась на мои ласки. Я очерчивал изгиб её бока, линию талии, чувствуя малейшие движения её тела в ответ, пока моя ладонь бережно придерживала её голову, не давая отстраниться, когда мои губы снова нашли её губы.

Её язык коснулся моего, поцелуй становился глубже, пока мы оба отдавались ему — пробуя, изучая, отдавая и принимая в равной мере, пока я снова не оказался на грани, и теперь уже всерьёз испугался, что не сдержусь и кончу прямо в штаны, как какой-то неопытный сопляк.

Держи себя в руках. Сосредоточься только на ней.

Я лишь слегка отстранился, но был далёк от того, чтобы закончить — даже близко нет. Мой рот покинул её губы, спускаясь по щеке и вдоль челюсти; каждый поцелуй был медленным и выверенным, пока я не добрался до изгиба шеи. Там я задержался, осыпая её кожу более нежными поцелуями, прежде чем слегка прихватить зубами — не больно, ровно настолько, чтобы сорвать с её губ прерывистый вздох.

Я тут же успокоил это место языком, пока к нему не присоединилось одно из моих щупалец: присоски закрепились на другой стороне её шеи. Мои губы и щупальца действовали слаженно, и я уже затвердел до предела от одной лишь мысли о том, как она будет выглядеть завтра, нося мои отметины словно ожерелье. Округлые засосы, которыми мои щупальца украсят её кожу, показали бы всем и каждому, кому именно она принадлежит.

Её прерывистые стоны лишь раззадоривали меня, когда ещё одно щупальце обвилось вокруг её шеи, находя новые места, чтобы присосаться. Я чувствовал всё: её желание, её наслаждение — я ощущал всё это, но не забирал. Лишь отдавал ей ещё больше, раздувая жар, разгоравшийся между нами.

— Октавиус, — простонала она, когда её руки внезапно вцепились в мою рубашку, стягивая ткань так, будто не могли избавиться от неё достаточно быстро, будто между нами всё ещё было слишком много преград. Я отвёл щупальца назад, давая ей простор, пока она срывала рубашку и отшвыривала её в сторону.

В ту секунду, когда её пальцы коснулись моей кожи вдоль рёбер, я ощутил это всем своим существом — каждый дюйм, сквозь каждую мышцу.

Я уже тянулся к ней в ответ; пальцы нащупали край её платья, задирая его и стягивая через голову. Ткань присоединилась к моей рубашке, забытая на песке, пока между нами почти ничего не осталось, кроме тонкой преграды кружева.

Мой взгляд поднялся выше, скользя сначала по её шее, затем к ожерелью с жемчужиной, лежавшей на её коже и ловившей слабое свечение воды за нашей спиной. Она мягко мерцала, вздымаясь и опускаясь в такт её дыханию, пока её глаза смотрели прямо в мои — словно спрашивая, что я сделаю дальше… или бросая мне вызов выяснить это.

Я хотел видеть её полностью обнажённой, и лишь её бюстгальтер, трусики и эта жемчужина стояли на пути. Я потянулся к застёжке ожерелья, намереваясь продвигаться сверху вниз. Но в то мгновение, когда мои пальцы сомкнулись на цепочке, её рука метнулась вверх, перехватывая мою.

— Не надо, — произнесла она. Я не мог понять, был ли это приказ или мольба.

Я тут же отпустил цепочку, позволив ей упасть обратно на кожу:

— Прости, я не хотел… же

— Нет, — быстро перебила она, но теперь в её тоне проскользнуло нечто иное, от чего я не мог просто так отмахнуться, когда почувствовал пробежавшую по ней нервную дрожь. — Просто… это семейная реликвия, а ты же знаешь этот морской песок, — добавила она со сбивчивым смешком. — Зароется — и я её, наверное, больше никогда не увижу.

Я медленно кивнул, понимая её доводы, но что-то всё равно не давало мне покоя.

— Всё в порядке? — тихо спросил я, желая убедиться. Мне нужно было знать, не зашёл ли я слишком далеко или всё просто развивалось быстрее, чем она ожидала.

В её глазах промелькнуло нечто нечитаемое, исчезнув буквально через секунду, после чего она покачала головой и снова потянулась ко мне.

— Да, — тихо сказала она. — Пожалуйста, просто… — Её ладонь скользнула к моей шее, пальцы сжались на ней, притягивая меня обратно к себе. — Спустись ко мне и поцелуй.

Я всё ещё чувствовал, что что-то не так, но не хотел считывать её эмоции, если не имел на это права. Вместо этого я сделал то, о чём она просила: мои губы вновь накрыли её губы, и любая нерешительность, готовая было проявиться, растворилась без следа.