— Что? — отозвалась она, совершенно не смутившись. — Я просто забочусь о тебе.

— Всё совсем не так.

— Это не моё дело, — ответила она, уже поворачиваясь к выходу. — Я просто говорю: подготовка — залог успеха.

— Мина.

Она махнула рукой через плечо, начисто меня игнорируя, пока шла к выходу:

— Повеселись.

***

Прогулка по городу была умиротворяющей, пока я направлялся в хозяйственный магазин за кое-какими припасами, но как только я поравнялся с витриной магазина хозтоваров «Ржавый якорь», та же назойливая мысль снова закралась в голову. Проект был почти завершён, а это значило, что и мы почти закончили, и ещё пару недель назад это было бы идеальным исходом. Мне нравился мой покой и моё уединение. Мне нравилось не думать ни о ком, кроме себя. Теперь же ничто из этого не казалось умиротворяющим, потому что я не хотел, чтобы время, проведённое вместе, подошло к концу.

Я замешкался у входа в магазин, занеся руку над дверью, но так и не толкнув её. Потому что, как бы я ни твердил себе, что всё это всегда затевалось ради дома, ради очевидных проблем с безопасностью и её полного отсутствия опыта даже в самом элементарном ремонте, теперь это было не совсем правдой. Мне нравилась её компания. Её нелепые шутки, в которых добрую половину времени едва ли был хоть какой-то смысл. То, как она упорно рвалась помогать, даже когда объективно делала только хуже. Даже уроки покера, которые она мне навязала и которые поначалу я скорее терпел, чем наслаждался ими, стали тем, чего я ждал с нетерпением, и я не был готов оставить всё это позади.

Если только… а что, если я не закончу ремонт? По крайней мере, не сейчас. Может, я слишком поздно освободился с работы, и магазин уже закрылся? Или, может, у них не оказалось нужных материалов, и их пришлось заказывать — что, весьма кстати, заняло бы пару дней на доставку? Но эта идея рассыпалась столь же быстро: с чего бы мне тогда вообще появляться у неё сегодня вечером?

Если уж держаться за отмазку с хозяйственным магазином, мне нужен был более веский повод прийти к ней домой, и тут меня осенило. Еда.

Каждый день, пока я был там, она готовила нам ужин, хотя слово «готовила» было явным преувеличением, учитывая, что это были полуфабрикаты из микроволновки день за днем — даже после того, как я привёл её кухню в рабочее состояние, что намекало на то, что кулинар из неё, скорее всего, был ужасный.

Так что сегодня, возможно, стоило сменить тактику и сказать, что вместо этого я хочу приготовить для неё сам. Я мог бы даже предложить научить её, и это выиграло бы мне ещё несколько дней. Но едва мысль оформилась, как тут же рассыпалась в прах: ведь если я научу её, я стану ей больше не нужен, и я окажусь ровно там, откуда начал.

— Блядь, — пробормотал я себе под нос, проведя рукой по волосам и зацепившись пальцами за хвост. Я вел себя как какой-то неловкий подросток, просчитывающий каждый возможный вариант. Мне не нужно было прыгать через обручи лишь ради повода увидеть её — я мог просто поступить по-взрослому и признать, что мне нравится проводить с ней время. Но с другой стороны… а что, если она не чувствует того же? Я закрыл тот эмоциональный канал, чтобы дать ей личное пространство, так что понятия не имел, что она чувствует сейчас. А вдруг ей просто нравилось моё присутствие из-за того, что я был полезен — потому что чинил вещи и давал то, в чём она нуждалась?

Нет.

Нет, она была не такой. Даже за то недолгое время, что я её знал, в ней всегда чувствовалось нечто искреннее. И да, я знал, что влечёт её ко мне, это было очевидно, но мне также хотелось верить, что за этим стоит нечто большее. Или, может быть, я просто надеялся на это.

Я развернулся от хозяйственного магазина, окончательно определившись с решением, и зашагал по улице, целиком отдавшись идее приготовить для неё ужин. Я мог сделать что-то из родных краёв — обычное традиционное японское блюдо, ничего чересчур вычурного. Лосось с рисом было бы приготовить достаточно просто.

С новым чувством цели я направился в лавку «Солёная чайка», набирая всё необходимое. Немного риса, свежая рыба, овощи и, конечно же, приправы, ведь они имели ничуть не меньшее значение, чем всё остальное.

К тому времени как я расплатился и вышел обратно на вечерний воздух, небо уже начало темнеть, а вдоль улицы зажглось мягкое сияние фонарей. Я поудобнее перехватил пакеты и свернул на тропу, ведущую к утёсам, пока в голове укладывался новый план на вечер. Оставалось лишь надеяться, что она не раскусит мою ложь.

7

.

Кар

а

На моей кухне готовил оборотень-осьминог.

Это должно было казаться странным — чем-то из сна, от которого я ещё не совсем очнулась, или началом какого-то нелепого, слегка неприличного анекдота. Пару недель назад так бы оно и было. Но сейчас? Сейчас это казалось вполне нормальным. Даже уютным, пока я стояла и наблюдала, как его щупальца двигаются с непринуждённой точностью, хозяйничая на моей кухне так, будто он проделывал это уже тысячу раз.

Я прислонилась к столешнице, наблюдая за его работой. Казалось, у каждого щупальца была собственная задача; они двигались слаженно, почти гипнотизируя: одно помешивало, другое нарезало, третье регулировало огонь на плите — и всё в безупречном ритме.

И, глядя на его работу, я совершенно не возражала против открывающегося вида.

Когда он пришёл сегодня раньше, я была полностью готова к очередному раунду ремонта. Вместо этого он явился без каких-либо стройматериалов, заявив, что магазин закрылся раньше времени, и притащил пакеты с продуктами, сказав, что не хотел приходить с пустыми руками. Часть меня в это не поверила: если в чём я всегда и была хороша, так это в умении читать людей и распознавать блеф. И что-то подсказывало мне, что он хотел завершения всей этой эпопеи с «ремонтом коттеджа Кары» ничуть не больше, чем я сама. Впрочем, я не стала выводить его на чистую воду, потому что домашний ужин звучал слишком заманчиво, чтобы задавать лишние вопросы.

В кастрюле дымился рис, а на плите шипела сковорода, где он колдовал над блюдом, которое назвал лососем терияки; от этого аромата у меня в животе уже урчало в предвкушении чего-то, что не было разогретым в микроволновке полуфабрикатом.

Я слегка переступила с ноги на ногу, плотнее прижавшись бедром к кухонной тумбе и наблюдая за ним, следя взглядом за лёгкостью его движений и спокойной уверенностью во всём, что он делал. И где-то посреди этого процесса я поняла, что буду по всему этому скучать.

Ремонт был почти закончен, и дом теперь стал пригодным для жизни. Стоит закончить, стоит починить последнее — и у него больше не останется причин возвращаться.

Осознание осело глубоко в груди, ведь как бы я ни понимала, что мне нужно продолжать жить инкогнито — а это означало одиночество из-за страха быть пойманной, — правда заключалась в том, что мне это нравилось. Мне нравился он.

К тому же он был чертовски горяч — факт, который я не смогла бы отрицать при всём желании. Каждый раз, когда он замахивался молотком или вкручивал шуруп, внутри у меня всё привычно замирало, а взгляд цеплялся за игру напрягающихся мышц. Меня тянуло к нему, очевидно. В смысле, я была уверена, что в этом городе к нему тянуло всех. Но помимо этого, когда он был рядом, я не чувствовала себя одинокой — такое новое чувство, которого я не испытывала уже очень давно.

Последние несколько лет, даже находясь в окружении толпы — в переполненных игорных притонах, среди громких голосов и вечной суеты, — я всё равно чувствовала то глубокое, неотступное одиночество, сколько бы шума ни пыталось его заглушить.

Но прямо сейчас? Стоя здесь, на этой свежеотремонтированной кухне, и глядя, как оборотень-осьминог готовит мне ужин, я больше не чувствовала себя одинокой. И мне просто хотелось удержать это ощущение изо всех сил.