Мой взгляд метнулся к нему прежде, чем я успела себя остановить, скользя по линии его плеч, по тому, как слегка влажная рубашка облепила тело, намекая на то, что под ней. Мой живот сжался, когда я стала слишком уж отчётливо осознавать всё вокруг, и теперь не могла сосредоточиться ни на чём, кроме красивого, пусть и вредного, оборотня-осьминога, сидящего на моей кровати.

Я почувствовала, как лицо вспыхнуло, потому что, чёрт возьми, я не могла только что подумать о его члене.

Нет, Кара, ты назвала его хреном — ну, в смысле, козлом… о блядь, теперь я думала о его заднице. Боже, что со мной не так? Я выпила всего три шота, но мне нужно было взять себя в руки, прежде чем он что-то почувствует или, что вероятнее, прежде чем я сама это ляпну.

— Оно мокрое. — Его голос прорвался сквозь мои мысли, и я замерла.

— Что? — практически выкрикнула я; разум тут же подкинул наихудший из возможных выводов, ведь теперь я была абсолютно убеждена, что он что-то почувствовал, уловил или сделал всё то, что он там обычно делает.

— Твоё постельное бельё промокло, — спокойно произнёс он, чересчур спокойно для того, кто опрокинул десять шотов, пока я расклеилась всего после трёх.

— О, — быстро выдавила я, изобразив неловкий смешок. — Да. Здесь тоже протекает.

Его взгляд медленно поднялся к моим глазам, и на короткий, жуткий миг я засомневалась, не читает ли он меня, разбирая по косточкам каждую мысль, которую я так отчаянно пыталась отогнать.

— Честно, всё нормально, — поспешно добавила я, цепляясь за любую возможность остаться в рамках темы. — Это придаёт шарм.

Я повернулась прежде, чем он успел ответить, жестом приглашая его следовать за мной:

— Пойдём, твои апартаменты в этой стороне.

Я распахнула дверь в ванную, шагнула внутрь и указала на ванну с таким видом, будто презентовала нечто куда более впечатляющее, чем есть на самом деле:

— А вот здесь, — начала я, метя в помпезность, но приземлившись где-то возле сарказма, — твои роскошные спальные покои на эту ночь.

Он вошёл следом, скользнув взглядом по комнате, прежде чем остановить его на ванне, оценивая обстановку. И справедливости ради, это было одним из лучших достоинств дома. Достаточно широкая и глубокая, чтобы вместить нас обоих… о нет, мои мысли снова понесло.

Ни за что на свете, Кара!

— Впечатляет, — произнёс он, слегка опёршись рукой о стену; равновесие у него теперь едва заметно пошатнулось, и я поняла, что те шоты наконец дают о себе знать.

— Определённо пятизвёздочный сервис. — Я улыбнулась, наблюдая, как он восстанавливает ориентацию в пространстве, явно пытаясь сделать вид, будто по-прежнему абсолютно трезв.

— От силы три звезды, — сказал он, выпрямляясь.

Я шагнула вперёд, обустраивая импровизированную постель в ванне: застелила её слоями одеял и разложила подушки, чтобы сделать ложе хоть сколько-нибудь удобным.

— Только держи шторку задёрнутой, — добавила я, стараясь звучать непринуждённо, — на случай, если мне понадобится, ну знаешь… побыть здесь среди ночи.

— Принято к сведению, мисс Томпсон, — усмехнулся он, чуть растягивая слова; его речь стала слегка невнятной теперь, когда алкоголь наконец настиг его — и, честно говоря, давно пора! Я уже начинала думать, что у него иммунитет к виски. — Ничто не сравнится с тем, как посреди ночи тебя будит красивая девушка, когда зовёт природа.

Я замерла, уверенная, что ослышалась:

— Ты… ты думаешь, я красивая?

Выражение его лица переменилось почти мгновенно, словно до него только что дошло, что он сказал:

— Я не имел в виду… — Он осёкся, тихо выдохнув и качнув головой. — Возможно, ты права. Я, пожалуй, слегка навеселе.

Я рассмеялась:

— Навеселе? Просто признай это. Ты пьян!

— Я не пьян.

— Ты только что случайно назвал меня красивой.

— Ладно, хорошо, — произнёс он так, будто эти слова дались ему с трудом. — Возможно, я слегка пьян. — Он помедлил, словно подбирая правильные слова для того, что собирался сказать дальше: — Но то, что я сказал, не было случайностью.

У меня перехватило дыхание, воздух застрял где-то в лёгких, когда его взгляд поймал мой — в нём появилось нечто более острое, словно вся та тихая сдержанность, которую он берёг, обратилась во что-то совершенно иное. Отвести взгляд было невозможно, мыслить связно — тоже, пока он делал шаг ближе, сокращая расстояние между нами до тех пор, пока я не осознала до боли остро, как мало пространства осталось. Я чувствовала запах виски в его дыхании, смешанный с чем-то ещё — едва уловимо сладким и солоноватым, — пока судорожно втягивала воздух.

Затем его внимание опустилось — не на глаза, а на мои губы, и эта перемена прошила меня внезапным электрическим жаром. Пульс сбился, а затем зачастил; то самое тепло, что теплилось ранее, вспыхнуло с новой силой и опустилось вниз живота, заставляя меня гиперчувствительно ощущать каждый дюйм разделявшего нас расстояния, пока тело жаждало потянуться к нему и уничтожить эту дистанцию без остатка.

На долю секунды всё замерло — буря, дом, весь мир обратился в ничто, оставив лишь его, лишь это мгновение, лишь пространство между нами, натянутое до предела всем тем, к чему я почти потянулась… пока он не остановился.

Пространство со щелчком встало на место, когда он отстранился; момент оборвался так резко, что у меня закружилась голова — словно я подалась навстречу чему-то, к чему, как сама не заметила, уже протянула руки.

— Спокойной ночи, Кара, — тихо произнёс он, будто ничего едва не произошло.

Я кивнула, не уверенная, что голос послушается, попробуй я заговорить, и отвернулась прежде, чем успела себя накрутить, прежде чем успела совершить глупость вроде того, чтобы шагнуть обратно и потребовать закончить начатое.

— Спокойной ночи, — наконец выдавила я, выскальзывая из комнаты в полном замешательстве.

Я добралась до спальни, прикрыла за собой дверь и на мгновение прислонилась к ней; сердце колотилось чуть слишком быстро, а мысли всё ещё путались во всём том, что едва не случилось.

Я отлипла от двери и забралась в постель, натянув одеяла повыше, пока снаружи продолжал бушевать шторм. Я уставилась в потолок, вслушиваясь в шум дождя и слабые, едва различимые звуки возни из ванной в конце коридора, и мысли никак не хотели утихать.

Потому что, как бы я ни старалась, всё, о чём я могла думать, — это оборотень-осьминог, спящий в моей ванне, то, как близко он был к поцелую, и то, как сильно я этого хотела.

6

.

Октавиус

Утром после той ночи, что я провёл у неё, я ускользнул до того, как она проснулась, и это до раздражения походило на позорное утреннее бегство. Мне вообще не следовало там оставаться, и всё же, видя, какая участь могла её постигнуть, я не мог заставить себя пожалеть об этом. И всё же с наступлением утра я внушил себе, что моё время там истекло и уйти было практично — не было никаких причин задерживаться дольше. Я убедил себя, что и так переступил черту, что моё неумение сдержаться в попытке обеспечить её безопасность зашло слишком далеко. Я твердил себе, что всё дело было в раскрытии её правды, в понимании того, что она скрывает, чтобы я мог защитить город.

Благородное оправдание, разумеется.

Хотя, по правде говоря, я обнаружил, что эти доводы меня больше ни капли не волнуют, и, возможно, мне следовало отступить окончательно.

Вместо этого я вернулся на следующий день. И через день. И снова на следующий. То, что началось как единичная ошибка в суждениях, переросло в нечто куда большее, хотя я и отказывался называть вещи своими именами.

Две недели спустя её коттедж перестал быть аварийной угрозой, готовой вот-вот сложиться внутрь себя. Он не был идеальным — ни по каким разумным меркам, — но стал пригодным для жизни. Достаточно безопасным, чтобы я наконец мог спокойно спать по ночам, оставляя её там каждый вечер, и больше не гадать, простоит ли дом до утра. Одного этого должно было хватить, чтобы перестать видеться с ней и поставить точку в моём участии. И всё же я продолжал возвращаться.